Выжья Сечь II. Месть ведьмы.

      - Много чего довелось мне слыхать про новые шляхи чрез Сечь, - продолжила разбойница. - Про кметов, да про методы твои хозяйские. Таить не стану - ехала к тебе с гневом в сердце, да с мечом отточенным... Штоб ежели чего, долга не канителиться.

      Сколопендра поднялась с коряги, протянула руку к тоненькому сливовому деревцу, одиноко застывшему почти у самого берега пруда. Чахлый, слабый ствол изогнулся, точно тянула деревцо к себе сырая земля. С дюжину крошечных зеленых слив прятались под бледными, скрученными листочками, словно боясь показаться на свет.

Сколопендра, подставив ладонь под несколько слив, легко сжала пальцы.

      - Справный ты рыцарь, Казимир, - глядя на пруд, заговорила она. - Только беда у тебя приключилася. Через неё и света не видишь, да людей сторонишься. В Вольнице говаривали, нечисто тут дело: уж больно Выжигский шляхтич творит кару над всяким из наших, кого поймает.

      Зеленые завязи, согретые рукой Сколопендры набухли; листья развернулись, подставляясь солнцу, зашелестели, хоть поутру и безветрие стояло.

Сквозь тонкую сливовую кожицу заалела наливающаяся соком мякоть.

      - Вином хмельным заливаешь хворь свою, шляхтич, - негромко молвила Сколопендра. - Токмо не вино тебе надо, и не забвение. Что ведьм не любишь, я ужо догадалася. Меня ты вчера ведьмой кликал. Говорил разное. Видать, шибко тебе одна из них насолила, коли света белого невзвидел, да себя все извести пытаешься.

      Сорвав с ветки созревшую сливу, Каля обернулась.

      - Не гляди на меня так, шляхтич, - опускаясь рядом на корягу, сказала она.

      Глаза Казимира, темные, жгучие, плескали такой яростью и болью, что как не удерживалась разбойница, а все ж передернуло её невольно. Не без труда разомкнув стиснутый кулак комеса, Каля вложила ему в ладонь сливу, накрывая своей рукой.

      - Поведай, что гнетет тебя? От какого проклятья хоронишься за стенами, отчего крови тебе все мало, да не видится покоя?

      С трудом, комес пересилил себя.

Прикрыл глаза, и заговорил - тихим, сдавленным голосом, словно стиснув внутрях что-то, не давая ему прорваться наружу.

      - Про кровь, что я пролил, уже сказал тебе, нечистая та кровь, любой лекарь тебе скажет, лучше выпустить заранее, дабы все тело собой не отравляла. А насчет прочего...