Выжья Сечь II. Месть ведьмы.

И вправду, сгашенные толщиной добротных стен, из-за двери доносились какие-то звуки. Но трудно было себе представить, чтобы их мог издавать Казимир.

      - Лютует кормилец, - делая охоронный жест рукой, тем временем пробормотала проводница. - Ну, так токма второй день-то пьеть. Не меньше седьмицы должно пройтить, пока он успокоится.

      - А чего он вообще пьет-то? - Осведомилась Каля, с изумлением вслушиваясь в крепкие ругательства, коие сумела разобрать среди прочего крика, да треска бьющейся глиняной посуды.

      - А кто его разберет, милсдарыня, - женщина пожала плечами, явно желая уже оставить гостью, и вернуться в людскую. - Как домой вернется, так и пьеть. Да много так, милосердные боги! Никогда не видала, чтоб кто так пил. И того... милсдарыня, - тут голос служанки сошел до шепота. - Вы там... поосторожнее с его светлостью. Он когда буйный... чего угодно могет... а силы у него на четверых хватает, откуда только что берется. Поостереглися б вы входить, а то у двери стойте, чтобы, знатчица, ежели кинется все-таки, так выскочить смогли бы.

Он сам так и упреждал нас, коли по совсем уж неотложному делу зайти надо будя... А вы женчина молодая да справная... мало ли ведать, что ему в голову взбредет, да простят меня боги...

      За дверью грохнуло. Сколопендра вздела бровь.

      - Ладно, не беспокойся, - проговорила она, берясь за кольцо. - Справлюсь как-нить с вашим комесом. Знаю его маленько, ужо сумею совладать.

      - Помоги вам боги, милсдарыня.

Глава 3

Дверь за Калиной спиной грюкнула, плотно прикрывшись. Девушка оказалась в небольшой узкой комнате, в которой не было ничего кроме двух широких низких лавок, да нескольких винных бочонков в углу. На одной из лавок в беспорядке громоздилась мятая и грязная одежа, да валялись пыльные сапоги. Видать, слуги настолько боялись входить к господину, что со вчерашнего дня даже не принесли ему чистого. Каля еще раз вызвала перед мысленным взором облик Казимира и пожала плечами.

Образ спокойного и выдержанного рыцаря, спасшего ее от поругания подлыми холопами, да и вообще завсегда выказывающего более всего сдержанность и терпение на все ее выходки, никак не вязался с тем, что ей приходилось слышать за следующей дверью. На миг ей даже расхотелось входить, когда вслед за крепким ругательством до слуха ее донесся смех. То не был раскатистый мужской хохот, который довелось ей услышать от Казимира однажды.