Нью-Мексико, год 1887

Острые, резкие блики, непроглядные пятна черноты, красное, рыжее, взблеск глаз. Любое движение мимики превращается с ними или в оскал ярости, или полную пекельной злобы гримасу. Даже под этим танцем огненных отсветов все равно было видно – О’Нил выглядит чертовски усталым. Непривычное зрелище, м-да.

Здоровенный зловонный костер чадил и плевался густым едким дымом: неведомую тварь решили сжечь. Что еще оставалось делать – просто зарыть? Да как же! А если выкопается снова?

– Не должна, – с сомнением покрутив «Прайс» в руках, пересчитав зачем-то заряды и сунув его в кобуру, отозвался Дэф, но все же покачал головой: – Лучше спалить ко всем чертям.

– Ну и как мы это потащим? – Джойс и не думал спорить. Подошел ближе, опасливо ткнул носком сапога в то место, где у человека было бы плечо. С удивлением отметил – а ведь поросшая темной жестковатой щетиной тварь под сползающим с нее мешком из человеческой плоти тоже чем-то напоминала человека. Отдаленно – у «шкуродера» были костлявые и длинные конечности, излишне узкая грудь, лицо… Джойс сперва малодушно отвел взгляд, но усилием воли заставил себя взглянуть.

Лицо вроде как у иссохшего мертвеца, только челюсть почти собачья или даже койотовая. И когти на пальцах – такими бы лже-Том и без ножа прекрасно выпотрошил кого угодно.

– Ну и когти, – поежился Джойс. – Как я их не заметил-то?

– Никто не заметил. Они отводят глаза. Всем, всегда. Давай, помогай, что ли.

– Мерзость, – протянул Джойс, но упираться не стал, да и делов-то было немного: замотать в мешковину, поднять, погрузить…

Тварь вывезли на телеге – Дэф нырнул куда-то в чужой двор и привел вялую кобыленку, запряженную в самую простецкую деревенскую повозку – капусту да хлеб возить только.

Вывезли за город, насобирали веток и сухой травы, выплеснули галлон керосину, прихваченного там же, где и лошадь. Подпалили, долго откашливались от едкого дыма. Потом Джойса все-таки вывернуло – не столько от густой склепной вони, сколько от осознания: а ведь каких-то полчаса назад он мог превратиться в такой же мешок кожи и тонкой прослойки мяса, как то, что осталось от бедолаги Кука.

– Как, собственно говоря, ты меня нашел-то? – Джойс задал наконец вопрос, который занимал его ничуть не меньше основного – что же за чертовщина такая творится.

– Довольно просто: вернулся в кабак, не застал тебя. Ну, Сэм говорит, что ты с забулдыгой каким-то ушел. Удивился еще – забулдыга-де назвался тебе Томом Куком. Что Том пропал – я тебе уже говорил.