Нью-Мексико, год 1887

– Индейцы не очень-то любят рассказывать про этих тварей другим, кто… не они. Но знаешь, я, хоть и слышал эти сказки не раз, все никак не мог взять в толк, что оно – не такие уж сказки. Кто-то говорил, что ходящие в чужой шкуре – это люди, которые утратили человеческую свою природу из-за увлечения черным колдовством. Кто-то – что никогда эти твари людьми и не были.

– По-моему, второе.

– А вот с этим нам придется разбираться, – Дэф уставился на огонь лампы через стакан. – Потому что…

– Потому что эти гады ходят по твоей земле?

– Именно.

Это, знаешь ли, мой дом.

– И весь город тоже, – поддел Джойс.

– Да, и что? Эти придурки, сидящие в ратуше, да и в форте к северу отсюда, могут считать сколько угодно иначе, – голос Дэфа стал неожиданно жестким, даже ожесточенным.

– Я так и понял, – Джойс чуть печально усмехнулся. – Из-за таких… ай, ладно.

– Договаривай, – недобро протянул О’Нил.

– Мир не берет нашу землю, – Джойс подумал, что если Дэф его сейчас пристрелит, он будет только рад.

 – Потому, что каждый считает, что он здесь закон, а остальные так, погулять вышли.

– Нет, дружище, из-за таких, как я, в подобных местах хоть какой-то порядок, – вполне миролюбиво ответил Дэф. – Кажется, я был прав, и ты – бывший слуга, хе-хе, закона.

– Бывший, – подтвердил Джойс.

– И поэтому что ни вечер, заливаешь выпивкой свою совесть?

– Не лезь в бутылку, Дэф.

– Это я полез?

Джойс отмолчался, опрокинул стакан залпом.

– У-у-у-у, – присвистнул Дэф. – Кажется, тебе хватит.

– Что?

– Завязывай бухать, как черт, вот что. Мне нужен вменяемый подельник, вообще-то.

Дэф, кажется, ожидал, что Джойс снова огрызнется, но он лишь вздохнул. Да он и сам был не рад тому, что с ним происходит, если уж честно.

– Проспись сначала, потом поговорим, – подытожил О’Нил.

Утром к Джойсу вернулось не только самообладание, но и его всегдашняя подозрительность.

Выспался он, как ни странно, вполне неплохо – и, если уж говорить честно, гораздо лучше, чем ожидал после веселой ночки с буйными оборотнями, горящими трупами в прерии и ночным препирательством с человеком, о котором он знал все еще исключительно мало, но уже которому был обязан жизнью.

И, черт возьми, почему-то именно это и заставляло Джойса настороженно перебирать в посвежевшей голове события вчерашние и всей недели перед этим.

Так, вчерашние парни, Джойс вспомнил, старшего звали Стив, младшего – Джим…

Джим, хоть и юнец, а, так присмотреться-то, дельный.