Меж молотом и наковальней

— Добей меня и оставь в покое.

Он вновь усмехнулся.

— Успеется...

— Садист!

— Я? Нет — инквизитор!

Издевается. Он все еще надо мной издевается! И боль куда-то уходит, а остается лишь холодный, всепоглощающий гнев. Как же я тебя ненавижу!

— Это ты — враг Маши? — поняла я наконец-то. — И не меня сейчас ты терзаешь, ее, правда? Так насладись, сволочь! Моей подруги ты все равно не получишь!

— Думаешь? — невозмутимо спросил он. — Скорее не враг, девочка моя, всего лишь соперник.

— Если ты действительно инквизитор, то какого черта? — прошипела я.

— Я ведь пострадавшая, а не подозреваемая! Почему вы меня мучаете? Что вам от меня надо?

— Мое дело — сохранить мир между смертными и бессмертными, — спокойно ответил инквизитор. — Любой ценой. А если ценой будет жизнь какой-то девчонки, то, представь себе, никто не возразит. Потому...

Он вновь взял меня за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.

— Я буду знать и помнить то, что помнишь ты... И если ты сама не знаешь, за что тебя так, то я просмотрю твои воспоминания, минута за минутой, и узнаю.

Не волнуйся... узнаю и отомщу за тебя, моя девочка.

— Но...

— Жаль, конечно, ты красивая. А скоро погибнешь. Вы, смертные, редко выдерживаете подобное, сходите с ума, умираете, но какая мне-то разница? Твоя красота все равно мимолентная, как и красота любой смертной. Сегодня вы цветете, благоухаете, а завтра — превращаетесь в уродливых омерзительных старух. Ну зачем тебе стариться? Пусть тебя запомнят такой.

.. красивой. А завтра ты переродишься и вернешься в лучшую семью, лучшее тело. Страдания перед смертью очищают. Ты больше не будешь одинока, обещаю. Будет лучше.

— Нет...

Глаза его стали ближе. Дыхание обожгло кожу, и капля пота сбежала по моей щеке подобно слезе. Или это и была слеза?

— Пожалуйста, не надо, — выдавила я.

— Что, девочка моя? Хочешь жить?

Я моргнула.

— В одиночестве? В боли? Ну зачем?

Уже и не страшно, даже хорошо. Спокойно. И в самом деле — зачем? Зачем жить, бороться? Ведь все в этом мире никому не нужная суета.

Мелочь. Важны лишь его глаза, обещающие долгожданный покой. Мягкость его касаний, ласковые узоры кончиками его пальцев на моей шее. Важное его дыхание, шепот слетающий с таких красивых губ. И даже скрип двери, где-то далеко, почти нереальный, ничего испортить не может.

Однако испортил. Инквизитор вдруг выпустил мой подбородок и холодно посмотрел куда-то за мою спину. Я вспомнила, что умею дышать.