Меж молотом и наковальней

Так что постарайся заснуть… сон все вылечит. Сон и время, верь мне. И не надейся, что мы так просто сдадимся.

Заснешь тут, ага!

Боль… боль и внезапная свобода. Легкость и сладость полета… и я уже лечу, лечу над осенним лесом, а за мной, далеко, горит, умирает огромный дом. Бежит по лесу босая девочка. Текут по ее щекам слезы. А рядом верной тенью несется огромный черный пес…

Они ушли… теперь могу уходить я… 

- Катя, - трясли меня на плечо. – Катя!

Сон ушел так же внезапно, как и пришел. Мы приехали.

Дождя больше не было, опускалось за Магистратом солнце, а навстречу мне выходила встревоженная Маша.

- Мне так жаль, Катя, - сказала она. – Жаль… идем домой.

Домой…

Я обернулась к Сашке, прошептала одними губами:

- Спасибо, - и направилась к дому.

Придется Сашке на новую машину зарабатывать... потом. Чуть позднее, а сейчас...

- Маша, обещай, если он до меня доберется...

- Нет уж, - ответила Машка. - Не если доберется, а прямо сейчас я всех людей на ноги подниму и этого умника найду, не сомневайся.

И голову оторву. А ты не беспокойся. Мы поможем. Со всем поможем. И не смей даже думать, что ты одна, слышишь! И сдаваться не смей!

- Да, - улыбнулась я сквозь слезы, поймав прыгнувшую мне на руки Пу.

Глава двадцать три. Пробуждение

Янтарный вечерний свет, темные росчерки теней по траве, огромное поле, усыпанное ромашками. Смех, наверное, мой. Нагретое солнцем разнотравье под босыми ступнями, и я бегу, бегу, пока не падаю в эту самую траву, и смеюсь, смеюсь застывшему над лесом солнцу.

А он падает рядом, смотрит на меня так странно… будто пронзает взглядом. И темные кудри его в свете солнца кажутся каштановыми, а глаза… глаза бездонными. И смех утихает на моих губах. Слишком серьезно. Слишком близко… такого еще никогда в моей жизни не было.

Он молча пододвигается, проводит ладонью по моему бедру, комкает в пальцах пышную юбку, добираясь до кожи… и от его прикосновения бежит по венам огонь, а туман застилает глаза. Я уже не помню, где я и зачем.

Я вижу лишь его, растворяюсь в его нежности.

Его губы пахнут солнцем... его объятия дарят покой. Его сердце стучит так бешено под моей ладонью, и страсть, кажется, лучиться через его кожу.

- Люблю тебя, - шепчет он мне в волосы. – Не бойся. Можно?

Конечно можно... только ему... что угодно. Хотя домой я могу после этого не возвращаться. Отчим не позволит.

Последующие дни прошли как в тумане. Подготовка к похоронам, сами похороны, соболезнования от друзей...