Меж молотом и наковальней

И когда я вглядывалась в каменное лицо статуи, мне иногда казалось, что я разговариваю с бесконечно родным и близким человеком. Это не был кто-то конкретный: иногда родители, иногда бабушка, которую я помнила совсем смутно, иногда и сама Алиция… Но я уже не чувствовала себя покинутой.

В годовщину ее смерти я заказывала молебен в костеле, а потом, под вечер, приходила на кладбище с цветами и молча клала их у ног статуи. Мой букет не был единственным: из года в год в один и тот же день кто-то с маниакальным упорством приносил на могилу Алиции охапку белоснежных роз.

Но в этом году роз не было… «Чтож, – подумала я, опустив рядом с памятником свой букет. – Все начинается, все заканчивается». Наверно, этот странный человек больше не придет, и я никогда не узнаю, кем он был и зачем он приносил цветы. Жаль. У нас было что-то с ним общее, я это чувствовала.

Но в этот день я не хотела думать ни о ком, кроме своей семьи. Они все там, а я тут. Одна.

Вновь наполнились слезами глаза и, смахнув ненужную влагу, я тихо одернула саму себя:

– Не гневи Бога, душа моя.

Поднявшись, я направилась по заросшим дорожкам прочь с кладбища. Где-то вдалеке гудел мерный голос экскурсовода, щелкали объективами туристы, доносился тихий смех. Это кладбище слишком старое, чтобы хранить чужую боль… но мою – еще хранит.

Глава шестая. Долг платежом...

За окном было серо и невзрачно. Небо плакало крупными, теплыми слезами, закрываясь занавесом тяжелых туч. Несмотря на белый день и середину лета, оказалось холодно, сумрачно и пришлось-таки, хотя я этого страшно не любила, закрыть окна, зажечь свет и надеть свитер, молясь о тепле и уюте.

Я вновь зависла в работе, стараясь забыться, и даже не заметила, как миновала холодная, промозглая ночь.

О приходе утра возвестил потрясший замок вой. Впрочем, вполне ожидаемо. Со вздохом взяв со стола приготовленный пузырек, я сунула его в карман джинсов и быстрым шагом направилась на кухню: туда, где рвала и метала только что проснувшаяся после последней, жаркой ночи Маман.

– Его нет, нет! – кричала она. – Машка, где он?

«Машка» бросила в мою сторону острый взгляд, явно не зная, что сказать и что делать. Я тоже знала не совсем. Вернее знала, но не знала – поступаю ли правильно. Уже много лет творя всевозможные зелья я, по сути, впервые сама воспользовалась своим творением, выплеснув незаметно содержимое пузырька в стакан с коньяком.

– Пей! – протянула я стакан Маман. – Будет лучше.