Меж молотом и наковальней

Сказочно красивое, грациозное животное, возле которого дышать, а не только стоять страшно, и не верится, что это Ли… Тигровая Лилия.

— Ли красива в любой ипостаси, — сказал Саша, выводя машину с площадки перед замком на дорогу, выложенную брусчаткой.

Я не ответила. Почему-то меня все не отпускало чувство, что мир вокруг неотвратимо рушился… тревожно. И страшно. Но я ничего не могу  с этим поделать. И беспомощность убивала.

Глава тринадцатая. Дома

За окном накрапывал дождик: то ли издевался над моим мрачным настроением, то ли его разделял, не понять.

Ртутная рябь по окнам и тихий перестук по крыше. Прям в самый раз, чтобы рефлексировать. Не дождетесь!

Однако поездку приятной можно было назвать с натяжкой: ехали мы в гробовом молчании. Говорить не просто не тянуло, было не о чем, все добальные переживания казались какими-то глупыми, бал — далеким сном.

Ох… все бы отдала, чтобы и эта порча оказалась таким же сном! Но куда там! А теперь вот сиди, уставившись в окно, и думай… что бы такого ляпнуть, чтобы прервать эту проклятую тишину…

За окном кукуруза зреет.

Остановиться бы и срезать пару початков, похрустеть желтыми, еще слизкими зернышками, может тогда легче станет? Саша, может, будет против, да и просить не хотелось. Вообще ничего не хотелось.

И я поняла вдруг, почему: впервые за многие годы я не хотела возвращаться в Магистрат. Вся эта поездка, бал, покушение, болезнь Анри, а после — признание Саши, в очередной раз перевернули мою жизнь с ног на голову.

Нет, хуже — перевернули мое представление о жизни с ног на голову. Раньше я себе жила и не думала, что все так сложно… а теперь?

Теперь я оказалась в подвешенном состоянии между мирами смертных и бессмертных. Оказалось, что это все же два разных мира. А подвешенное состояние было ой как неприятно. Как и осознание, что так, по настоящему, ты нигде не своя. И даже твои друзья при тебе… носили маски.

— Ты тоже так себя чувствуешь? — спросила вдруг я.

— Как «так»? — улыбнулся Саша, не сводя взгляда с дороги. Наверное, его тоже тяготило это молчание и хотелось поговорить. А, может, и не хотелось… но кто ж его уже спрашивал?

— Как недоделанный. Они все такие… совершенные. А мы с тобой — всего двое смертных, которые вскоре состарятся, растеряют остатки красоты и молодости и умрут… даже хуже, чем двое смертных. Другие живут себе и радуются, не знают, что возможен и другой вариант.