Попаданка в Аквамир

Другие утверждали, что она основала другую ветвь императорской власти, даже не имея на это никаких прав, — произнесла Алия, тяжело вздохнув от непростого рассказа о событиях прошлого.

— Значит, она сбежала, — тихо проговорила я, представляя историю с моей тёзкой так явно, будто это произошло со мной. — И наверняка использовала Ноллэтт.

— Думаю, что да, — согласилась подруга.

— Предательница не всё смогла сделать, что хотела, да и большая часть ушла у неё на восстановление своей внешности, — неожиданно заявил дракон, который явно знал намного больше, чем хотел рассказать нам.

— Может, пояснишь? — довольно твёрдо произнесла я, настаивая на ответе.

— Хорошо. Лактавию и правда сильно изменил артефакт богов, по всему её телу шли глубокие раны, которые превратились впоследствии в безобразные шрамы. Она спряталась довольно хорошо, но мы, стражи, её видели.

— То есть вы видели и то, как она украла Ноллэтт? — не понимала я, как великие драконы допустили произошедшее.

— Да! — прорычал крылатый. — Но мы не могли вмешиваться! В ней была кровь Эолинарии, первой Правительницы Аквамира.

Именно на этой крови и был создан артефакт богов.

— Почему-то мне кажется, что вы всё же нашли способ воздействовать на изменницу? — спросила я, понимая, как больно другу вспоминать прошлое.

— Да! Я вмешался! Сумел перебороть повеление Высших, — выпалил страж, сверкая глазами. — Встал живым щитом перед артефактом, не давая ей завладеть им. Я тогда отдал почти все силы в борьбе с Лактавией, думал, что умру. Но Богиня исцелила меня, дав новый приказ охранять истинных Правительниц и их наследниц.

Теперь я могу противостоять всем, чтобы спасти ваши жизни. Конечно, если вы сами этого хотите, — вновь загрустил дракон, может быть, вспоминая мою бабушку.

— Ты верно сказал, Фиолл. Если сами захотят. Это было её решение. Твоей вины тут нет, — поддержала крылатого Алия. — Давайте я опять продолжу. Именно с того момента и начался медленный спад в процветающей когда-то империи. Постепенно сильное государство распалось, власть Акванианских оставалась лишь номинальной.

Вдвое сократилась продолжительность жизни валенианцев, примерно с тысячи-тысячи двухсот до пятисот-шестисот лет.

— Но главным последствием того страшного дня стала потеря у валенианок возможности забеременеть. Вот уже десять тысяч лет, как ни одна из них не смогла родить ребёнка, — ошеломил страж, до такой степени, что я долго сидела с открытым ртом.

— Что? Но как такое может быть? — переспросила я.