Полночь разбитых надежд

Заходить Пономарев не стал, милиционеры откровенно зевали, да и сам он хотел, как можно быстрее закончить ночь. Мы расписались в протоколе, и полиция отбыла восвояси, прихватив с собой размалеванную блондинку, у которой пострадала дорогая иномарка в следствии падения, не к ночи упомянутого, соседа-Николая.

Перед отъездом, полиция еще раз обыскала квартиру, но никого постороннего в ней не обнаружили, хотя ситуация выходила странная. Инна, - так звали пострадавшую автовладелицу, утверждала, что после падения мужчины она посмотрела вверх и увидела, как из разбитого окна выглядывает какая-то лохматая старуха.

Но дверь изнутри была заперта на внутренний дверной замок, который никак не открывался снаружи и полиция, вызвав жену Николая, теперь уже бывшую, вместе с ней взломала дверь соседской квартиры. Меня снова удивил тот факт, что меня не разбудила процедура взлома соседской двери.

Я остался наедине с Татьяной в опустевшей квартире. Хотелось спать, но и ее одну мне оставлять не хотелось, что-то подсказывало, что вся драма еще впереди.

- Не хотите ли чаю? – спросил я у хозяйки квартиры.

- Спасибо, Максим, - выдавила она улыбку, но это я должна предложить вам чаю.

- Не откажусь, - улыбнулся я в ответ.

Пока женщина кипятила воду, мы молчали, да и о чем, в виду с лучившегося, можно было говорить?

- Сахар будете?

- Если можно.

Она отворила дверцу настенного шкафа и извлекла оттуда пузатую сахарницу, очень претендующую на дорогой раритетный фарфор.

- Бабушка дарила. На свадьбу.

На удачу, - пояснила Татьяна, перехватив мой взгляд, - только вот Коля о свадьбе не думал, хотя сахарница-то была подарена именно ему, я не пью чай с сахаром, а он без сладкого не мог…

Открыв крышку сахарницы, девушка замерла, - «нет, не может быть!», - подумал я, уже догадываясь о том, что лежит внутри. Замерев на полуслове, девушка вздрогнула и выронила на пол дорогую посудину. Тихий хлопок, щелчок и сахарница разлетелась на мелкие осколки, разбрасывая по полу свое содержимое. Среди груды осколков и сахара я увидел маленькую шкатулку, не больше спичечного коробка.

Шкатулку покрывал красный бархат, поверх которого на большой неопрятный узел был повязан грубый, аляповатый бант. На конце банта черными нитками была привязана записка, - на мое счастье, девушка ее не открыла.

Она согнулась пополам, хватая ртом затвердевший воздух и со стоном отчаянья рухнула на колени, не обращая внимания, как фарфоровые осколки впиваются в ее загорелые колени.