Проксима Центавра

 

– У тебя вообще есть свое мнение?! – не дал я ей ответить на вопрос и снова засыпал упреками: – Ты просто вечно хочешь всем угодить! Ты трусиха! Боишься говорить, как есть! Высказывать свое мнение! Меня бесит, что ты вечно остаешься нейтральной стороной для всех! Милым славным щенком!

Селена больше не поднимала глаз. Я тоже уже не мог смотреть на нее. Селена сидела обессиленная, словно брошенная марионетка. Она была мне омерзительна. 

«Ты мне противна!» – чуть с презрением не вырвалось у меня.

Нос наморщился и так и застыл на моем лице.

Я резко развернулся и пошел прочь. 

Так я и ушел, ни разу не обернувшись. А Селена так и сидела, словно надоевшая кукла, которую кто-то оставил на скамейке…

**

– Господи, ну как можно быть таким козлом?! – зарылся я лицом в ладони, еле успев сорвать с себя паучка.

Мне хотелось, чтобы мои слова эхом проносились по комнате, снова и снова укоряя меня в моём безрассудстве, но этого не произошло. Боль разливалась по телу словно яд.

Он сжигал меня изнутри, колол, резал, рвал, терзал... Смотреть на жестокость, которая просыпалась во мне во время гнева, было невыносимо, когда я уже не был зол. 

– Как я мог так относиться к ней? – простонал я. Злость на себя, жалость к Селене – все перемешалось в моей душе. Меня качало взад-вперед. 

Несколько минут я сжирал себя изнутри. Боль не хотела утихать, но все же через некоторое время сбавила обороты. Я мог пойти домой, но в этот вечер я упорно не желал уходить из Окта в нормальном настроении.

Снова накинув паучка на голову, я выбрал другой бэк. Бэк, от которого мне очень горько и по сей день…

**

Девять лет и восемь месяцев назад. 

Свет исходил только от козырька моего подъезда. Приглядевшись, я увидел, что на скамейке кто-то лежит. Смутное предположение оказалось тяжелой правдой, когда я подошел ближе. 

«До чего ты докатился?..» – с болью подумал я, различив отца. Я узнал его по ботинкам и серой куртке, которую мы совсем недавно покупали вместе.

Он лежал, обхватив себя руками, уткнувшись лицом в стену. Праздничное настроение мгновенно выветрилось из головы, и я уже трогал его за плечо.

– Вставай! – командным тоном сказал я и, прислонив магнитный ключ к домофону, открыл подъездную дверь. Отец тяжело поднялся и молча побрел за мной. Впервые в жизни мне было за него стыдно.

Мы вошли в лифт, и я нажал кнопку. Отец стоял с закрытыми глазами и немного пошатывался.