Проксима Центавра

 Я знал, куда направляюсь – все было решено.

В метро я принялся писать Сие такое сообщение:

 «Это было больше чем ужасно, это было во много раз хуже… 

Вчера я понял, что похож на мужа-алкоголика, который ведет себя нормально, когда трезв, но совершенно не управляем, когда пьян. Я всегда был таким, не было смысла скрывать это столько лет. Может поэтому я и злюсь так в ссорах с тобой, потому что ты вытаскиваешь настоящего меня наружу. А я не хочу себя таким видеть… 

Вчера я впервые дал пощечину девушке и, если бы ты знала, как сильно я жалею об этом.

В этот момент сломалось мое уважение к себе. 

Ты же знаешь, что я испытываю к тебе.

Иногда меня накрывает, и я хочу сказать тебе такие слова, которые еще никто никогда от меня не слышал. Ты даже не представляешь, насколько они прекрасны. Такие слова только раз рождаются в душе. А если их не сказать, – они умирают. Но сколько бы я их тебе не говорил, ничего не меняется: ты все равно сомневаешься в моих чувствах. Откуда в тебе столько ревности? Ты же знаешь, что я верен тебе.

Даже в клубе, даже во снах, даже в Окта…

Я пытаюсь, честно, быть только для тебя. Всегда дарю тебе свое свободное время. Может поэтому я и злюсь, что ты требуешь от меня еще большего. Но, Сия, человек просто не может общаться только с одним человеком. Ты ходишь в колледж и там у тебя есть друзья. Я же на работе почти все время один. Подумай об этом.

После ссоры я сказал тебе: «Поехали». Мы добрались до моего дома, не сказав друг другу ни слова, а потом так же молча лежали на кровати.

Я обнимал тебя полтора часа. Не было сил ни сказать «Прости», ни на что не было сил. Но ты даже представить себе не можешь, какая рана образовалась у меня внутри… я истекаю кровью.

Ночью я думал о твоем свертке, который так и остался лежать в снегу. Я нашел его сегодня утром. Я считал, что если найду его, – значит и у нас еще не все потеряно.

Я бы очень хотел сказать тебе «Прости», и что такого больше не повториться, но я не могу.

Все может повториться. Но я хочу, чтобы ты знала – я попробую измениться».

Выйдя на улицу, я сел в троллейбус и, не перечитывая, отправил сообщение. Через десять минут, открыв двери, водитель крикнул: «Мы сломались!» и выпустил всех около невзрачного продуктового магазина. Мне потребовалось пройти две остановки, чтобы передо мной вырос огромный голубой октаэдр. В темноте из-за своей подсветки среди всего прочего он выглядел почти божеством.