Последний демиург

– Хочешь, подарю его тебе?

– Ох, нет! Нет, госпожа, смилуйтесь! – Дара всплеснула руками так отчаянно, словно ей предложили отрубить ногу по колено. – Я не хочу остаться старой девой!

– Старой девой? Из-за платья?

– Да, да, – закивала отроковица. – Платье невесты-избранницы можно получить только от князя. А ежели оно досталось девице… эээ… иным способом – всё. – Девчушка разрубила воздух ладонью. – Замуж, считай, никогда не выйдешь.

– Страшное дело… – прошептала Вереск.

– Страшное, – отозвалась служанка.

– Уж лучше смерть, чем такая участь.

Вереск улеглась. Свернулась калачиком и обнялась с подушкой. Зевнула.

– Добрых снов, миледи. – Отроковица погасила все, кроме одной, свечи и двинулась к двери.

– Постой! – Оставаться в одиночестве не хотелось. Совсем. – Побудь со мной ещё немного. Присядь и расскажи что-нибудь.

Дара села в изножье. Улыбнулась.

– Что миледи хочет услышать?

Сказку...

– Поведай о себе. Как ты очутилась в Приюте Рассвета?

– О! – вздохнула девочка.

– Это совсем не интересно. Обычная история. Как у всех... Тут служила моя мать. А теперь вот я служу.

Действительно, не слишком интересно...

– А расскажи про туман!

– Про... туман? – Дара выглядела весьма озадаченной. Неужели есть что-то, о чём не ведает эта шустрая проныра?

– Да. – Вереск отчаянно боролась со сном. Глаза слипались. – Когда корабль подходил к Мейде, стоял такой туман... и все... все... – она снова зевнула, – ...молчали...

– Ах, вот оно что! – Просияла отроковица.

– Так это вы шли через пролив Безмолвия! Там всегда так.

– Пролив Безмолвия?

– О да! – Девчушка понизила голос, и Вереск поняла, что получит свою сказку. – Когда-то давным-давно морская ведьма прогневалась на людей и наслала на них чудовищного монстра – кракена. О, миледи, то был жуткий кальмар, размером с остров, с такими вот длиннющими щупальцами. Кракен погубил сотни кораблей и сожрал тысячи людей. Никто не мог с ним справиться: даже самые отчаянные смельчаки да удалые воины терпели крах.

Но нашлась девица с голосом сладким, точно патока. Она потребовала, чтобы её отвезли на рифы, и осталась там. Она пела, миледи. Пела, и голос её разносился далеко над морем. Даже чайки смолкли. Даже волны стихли, чтобы послушать ту песнь. Голос красавицы убаюкал и кракена: монстр опустился на самое дно и уснул мёртвым сном. А девица обратилась непроглядным туманом и рассеялась над проливом. С тех пор повелось молчать, проходя через те воды.