Последний демиург

Красных, словно раскалённые уголья, жёлтых, точно блики свечей и зелёных, как болотные огни. Призрачные руки тянулись к ней со всех сторон. Цеплялись за подол, хватали лодыжки длинными, покрытыми слизью пальцами. Она слышала стоны и крики, мольбы о помощи и зловещий хохот.

– Не-е-ет! – из последних сил вскликнула Вереск. Она боролась за жизнь так же отчаянно, как в тот день, когда Ладимир спас её. Только тогда она сражалась с морем, а сейчас… – Нет! Нет! Не-е-е-ет!

Падение прервалось так же внезапно, как началось: Вереск плашмя ухнулась на что-то холодное и твёрдое, и боль прошила тело насквозь.

Слёзы градом катились по щекам. Рыдания душили. Локти и колени саднило, ладони жгло, в груди кололо при каждом вдохе. Вереск всхлипнула и, закусив губу, перевернулась на бок.

Где я?

Темно. Так темно. Темно, холодно и сыро. Тихо. Где-то гулко капает вода.

Кап-кап-кап. Кап-кап-кап.

Надо встать. Надо найти в себе силы и встать.

Ноги дрожали, но, по крайней мере, теперь они подчинялись её воле.

Вереск нащупала стену и, цепляясь за неё, поднялась. Тяжело привалилась к холодному камню. Вздохнула. Куда теперь идти? Что делать?

Сон. Это всё сон. Ночной кошмар.

Простояв, глотая слёзы, целую вечность, она двинулась вперёд ощупью, как это делают слепцы, и очень скоро обнаружила, что стена ведёт её по кругу. Вереск без толку шарила ладонями по шершавой кладке: выхода не было. Ни выхода, ни входа, ни лазейки, ни норы, ни выщерблины. Ничего.

Безысходность заполнила душу и сжала сердце раскалёнными тисками.

Мысли в голове путались, сбивались и плясали, точно пьяные матросы на шаткой палубе. Вереск начала задыхаться.

Я умру здесь, – поняла она. – Умру! Меня замуровали, как вторую жену князя Тито. Похоронили заживо. И теперь я умру здесь.

Ноги подкосились, Вереск упала на колени и, вцепившись в волосы, закричала так громко, что легко могла бы разбудить кракена, спящего в проливе Безмолвия.

Звук раздался сверху. Скрежет потревоженной каменной глыбы звучал, как ангельская песнь.

Тонкая полоска света становилась всё шире и шире и вот, наконец, Вереск увидела над собой круглое жерло, в которое лился серебристый свет Луны.

– Милостивые небеса! – Голос Ладимира трижды отразился от заплесневелых стен колодца. – Вы как там очутились?

Она не могла толком ничего объяснить, только всхлипывала и тряслась, точно осиновый лист на ветру. Князь закутал её в плащ и обнял. Прижал крепко-крепко.