Последний демиург

– Ниче-его-о! – отозвался Горий, и эхо повторило его слова. Пламя факела скупо осветило сухое дно заброшенного колодца. – С чего вы вообще взяли, что он тут?

– Не знаю, – крикнула Вереск, и слова её проглотил шторм. – Теперь надо обыскать пляж.

– Что?

– Обыскать пляж!

– Что? – лакей наклонился так близко, что чуть не спалил волосы.

Отстранившись, Вереск пальцем указала, куда следует идти. Горий кивнул и бодро заковылял на запад. Сама же Вереск отправилась на восток.

Платье промокло. Шаль не спасала от холода.

Ноги вязли во влажном песке, а в туфли набивались камешки и осколки ракушек. Море плевалось солёными брызгами, и факел то и дело норовил угаснуть. Вереск брела целую вечность и остановилась, только когда начала задыхаться: порывы ветра становились всё сильней и сильней.

Валуны вдалеке казались спящими чудовищами. Спокойные среди бури, они темнели на фоне серого неба. Вдруг от одного из камней отделилась тень. Шатаясь, она медленно двинулась вперёд.

Вереск прищурилась и крепче сжала факел.

Ладимир! – поняла она, чувствуя, как сладко заныло сердце. Вереск улыбнулась, готовая броситься навстречу, но... не сделала и шага: князь был пьян. В стельку.

Милостивые небеса, да его же ноги не держат! – нахмурилась она, глядя, как Ладимир, спотыкаясь, выделывает зигзаги.

Вереск стало противно. Полсотни красавиц добиваются его расположения, а он... Он...

Ведёт себя, как капризный мальчишка!

– Мы всюду ищем вас, милорд! – крикнула она как можно строже.

– Но вы, похоже, ни во что не ставите ни своих людей, ни своих...

Она осеклась.

Ладимир подошёл достаточно близко, и Вереск увидела, что он бледен до синевы. Князь крепко прижимал руку к левому боку, а под ладонью расползалась огромная кровавая клякса.

– О! – воскликнула Вереск и кинулась к нему. – Вы... О, небеса! Вы ранены!

Князь не ответил. Закатив глаза, он мешком повалился на мокрый песок.

ГЛАВА 17

Тонкая игла так и норовила выскользнуть из окровавленных пальцев, но Вереск уверенно стягивала края раны, закрепляя каждый стежок узелком.

Ладимир пребывал в глубоком забытьи. Он не очнулся, когда Горий и Лукаш погрузили его в повозку, не шевельнулся, пока Вереск, под причитания Милды, обрабатывала рану настоем грязецвета и ядрёным ромом, остатки которого удалось обнаружить в княжеских покоях. Ладимир потерял много крови, и это беспокоило Вереск больше всего. Хотя сама рана тоже вызывала много вопросов.