Песня рун. Эхо древнего мира – II

По приятелям, городу, саду вокруг дома и самому дому – где и прошло его детство и добрая половина юности. Надолго он никогда не покидал ничего из этого.

«Я тоже буду скучать, но ведь мы все равно возвратимся» – мысленно позвал Йэстена его собственный дракон.

Юноша чуть улыбнулся и отозвался:

– Да, Скай, конечно. Ты прав, я не о том думаю сейчас.

Йэстен отложил уже приготовленные для пакования в дорожную сумку вещи, выглянул в окно. Скай расположился под яблоней и смотрел в небо. Там, в ясной лазури, мелькал золотой лепесток – Саира летала высоко-высоко, но драконы, понял Йэстен, разговаривали.

Наверняка Саира поучает перед дальней дорогой юного собрата, и точно так же чуть позже будет наставлять в сотый раз его самого Силас.

Еще раз взглянув на вещи и мысленно наспех перебрав в голове, что еще надо бы собрать с собой, Йэстен махнул рукой и вышел из дому – ему еще нужно успеть повидать приятелей, пройтись по городу, распить кувшин светлого сидра… во-первых, он обещал зайти перед отправкой, а во-вторых, ему очень уж хотелось сейчас поговорить с кем-то, кто так же бесшабашно и легко грезит о путешествиях и подвигах.

В конце концов, рассказать о той грозе! Столько наводил туману и обещал, что расскажет после – что же, время пришло.

Лето обнимало мир – ливнями, теплым ветром, ароматом цветов, в ветер вплетенным, грозами и солнцем, и радугами, что рождало их соединение. Прекрасное время. Йэстен любил лето больше всего, и часто любил пошутить, что и лето любит его – дарит такую красоту на каждый новый оборот собственного колеса жизни.

Он родился летом и считал свои годы с той самой луны, когда грозы наиболее изобильны и буйны в небесах – и в шутке оттого была свою доля правды, пожалуй.

Йэстен сидел с товарищами на камне-волнорезе, и, казалось, наблюдал за чайками и стеклянно-зеленой волной с пенным кружевом по краю, что размеренно накатывала на берег – и отступала.

Рамон, сын плотника, самый бойкий из приятелей, передал друзьям кувшин, не скрывая улыбки от уха до уха.

В кувшине, что Рамон самолично добыл в лучшей лавке города, плескал грушевый сидр, крепкий и в каждом глотке взрывающийся сотнями шипучих пузырьков.

С такого питья поневоле загорится неудержимым весельем в глазах шальная искра – но, казалось, на Йэстена вовсе не сидр подействовал – а в который раз уже пережитое совсем недавно приключение.