День за днем. Эпизод 2.

Наполнив вискарем стаканчики, нарезаю лимончика, а потом усаживаюсь на табуретку, уперев одну ногу в сидение соседнего стула. Анюта располагается напротив и ненароком выдает то, о чем думаю сейчас и сам:

- Слушай, мне кажется, нам будет ее не хватать.

Я грустно улыбаюсь:

- Да уж… Слушай, я не знаю что со мной, может проснулся отцовский инстинкт?

Вопросительно смотрю на нее, но она усмехается и говорит то, что мне совсем не нравится:

- Может материнский, все-таки?

От такого предположения морщусь:

- Слушай, мне сейчас не до шуток.

Сомова отворачивается:

- Да я и не шучу…Слушай, давай выпьем за всех матерей, а?

Поднимаю свой стаканчик:

- Давай, за всех, кроме Ларисы!

- Ну, а чего, она же покаялась?.

Сейчас я благодушен и потому соглашаюсь. Хотя бы за то, что родила такого чудесного Вареника:

- Ну, ладно, дай бог им всем здоровья.

Чокаемся:

- Да, давай!

Сомова, морщась, пьет, а мне вдруг вспоминается, что я тоже сын моей мамы. И неизвестно, увидит ли она вообще когда-нибудь своего сыночка… Грустно смотрю на Анюту:

- Слушай…, я так давно не видел свою маму, я так скучаю.

Сомова молчит, и я пью свой вискарь до дна. Поморщившись, с тоскливой горечью упираюсь лбом в выставленную ладонь. Чертова бабья жизнь… Калугин, Вареник, тоскливое ожидание пугающих месячных... Ей-богу, сейчас, разревусь! Поднимаю глаза к потолку: «Господи, услышь мои молитвы - верни все назад!»

День 38 (50). Четверг. Утро и день.

Когда утром встаю и выползаю из спальни лохматая и в халате, Анька уже тоже проснулась, не знаю, правда, позавтракала или нет, но суетливо носится по квартире, собираясь на свое радио.

Не хочу ей мешать – вытащив из холодильника кучу банок с оставшимся Варькиным детским питанием, усаживаюсь со всем этим хозяйство за кухонный стол. Первая банка проходит на ура, и я принимаюсь за вторую… Когда Сомова, уже одетая и с сумкой в руках, спешит мимо меня в прихожую, окликаю ее, заставляя притормозить:

- Ань, смотри, сколько всего осталось, куда это теперь-то?

Анюта проносится мимо меня в прихожую и там переобувается, а потом высовывает нос из-за угла:

- Ну, не знаю.

Отнеси на работу, может сгодится кому-нибудь.

Не-е-е, наши тетки из другого замеса. Только скептически хмыкаю:

- Ага, у настам все дамы из двадцать первого века.

Сомова заинтересованно присаживается к столу, будто и не спешит, переставляя баночки и просматривая этикетки:

- В смысле?

- Ну, замуж никто не собирается, рожать никто не хочет. Одно портит карьеру, другое фигуру.