Не стой под моей стрелой, или Инквизитор попаданке не указ!

Он наверняка и слов-то «гуманизм», «равенство полов», «эмансипация» не знает. Подумала, но прежде чем опомнилась, очередная фраза с этими самыми словами растворилась в воздухе.

Массиус молча бросил на меня очередной тяжелый взгляд. А потом вытянул левую руку и, смахнув со стола в ладонь уже знакомый мне инструмент, поднес его к губам, а правой принялся ударять по язычку.

В первые минуты звуки, вылетавшие из-под руки отшельника, растворялись в воздухе мурчанием кошки. Массиус тряхул головой и, чуть притопывая в ритм ногой, еще яростнее затеребил язычок инструмента, в ответ озарившего лачугу ослепительным зеленым светом.

Вау! Ну ничего себе спецэффекты!

Я даже на несколько секунд забыла, что ответа на последнюю фразу так и не получила. И тут процветает газлайтинг. А еще хвастается своим продвинутым миром! Какой же он продвинутый. Один в один как на Земле!

Пока я ворчала и перебирала про себя ругательства, Массиус вошел в азарт и во всю силу ударял по инструменту.

Секунда, другая, и отшельник, теперь уже покачиваясь в такт мелодии, бросил взгляд в окно.

На небо. На миг мне показалось, небо ослепляющей молнией ответило на этот загадочный взгляд. Лачугу наполнил неведомый гул. Казалось, каждый камушек, каждая деревяшка, валяющаяся неподалеку, наполнилась неведомой силой и завибрировала изнутри.

Я не сводила взгляда с лица погруженного в игру отшельника. И чем больше смотрела, тем яснее понимала: помощи от него ждать не стоит. Как не помог другим девушкам, а может, даже и поспособствовал их скорейшему заточению в монастырь, вызвав инквизиторов, так и мне не поможет.

Даже рад будет избавиться от проблемы, свалившейся практически на его голову. То есть от меня.

Надо выбираться самой. От одной этой мысли ушибленная нога стрельнула электроразрядом, а тревога мощным цунами окатила и без того измученный организм.

Я поднесла к лицу оттоптанную убийцами руку и не увидела на коже ни следа былых травм. Боли тоже не было. Противный осадок подозрения червячком зашевелился в мозгу.

Хитрит ведь поганец!

— У тебя совести нет ни на грош, — выпалила я быстрее, чем сообразила, что лучше промолчать.

Лачуга погрузилась в тишину, а отшельник с непониманием уставился на меня.

— Руку мне вылечил, а к ноге даже не притронулся. Болит, между прочим. Сильно.

Массиус продолжал, хмуря брови, молчать. Только костяшки пальцев побелели. С такой силой он сжал инструмент.

— Чтобы я не сбежала, ногу не вылечил, да? — скорее констатировала, чем спросила.