Проклятая герцогиня

Сэм кашлем маскировал смех, чтобы не обидеть друга, а я наблюдала. — Ведьма! — вынес вердикт Эл и вышел, хлопнув дверью.

Больше не видя смысла сдерживаться, Сэм расхохотался в голос при этом хлопая себя по коленкам, я же криво улыбнулась, — «может зря я так с ним?»

— Сэм, а что с ним?— заискивающе я посмотрела на блондина, а он пытался унять смех. И все же, не без труда справившись, повернулся ко мне, а у самого продолжали играть смешинки в глазах.

— Мирем с нами не может поехать, как и вообще в любые дальние путешествия.

— А откуда он это знает? — у меня расширились зрачки, а в голосе появилось волнение.

Мы только вчера с ней расстались, и я ее больше не звала, а значит звал Эл? Наконец начало приходить понимание, хитрый эльфенок, за моей спиной мою же подругу очаровывает, и я еще ведьма, да он сам — шмурб, вот он кто и бабник! И я, кстати, забыла узнать, что это значит "шмурб", в том, что это ругательство сомнений не было, но какое? Набравшись храбрости, я задала этот вопрос Сэму.

Он в это время потягивал чай, а потому поперхнувшись закашлялся и на сей раз не притворяясь. Далее посмотрел на меня, так изучающе и пристально, что на мгновенье даже замер:

— Ну и где ты это подслушала? — Сэм ухмылялся.

— Зарук нас назвал так, — опустив глаза я сказала.

Блондин вздохнул спокойнее, а затем положил обе ладони мне на подбородок и заглянул в глаза:

— Иногда мне кажется, что Эл прав. — Сэм погладил меня по волосам, усмехнулся и продолжил, — Мне нравится, твой озорной характер, но не повторяй все, что слышишь, это совсем не красит леди, тем более троллье ругательство.

— а поцеловав меня в лоб, встал из-за стола и позвал с собой, напоминая, что скоро ехать во дворец.

***

Я вертелась у зеркала. Пусть мне не хотелось навещать его величество, это для меня слишком. Но красоваться в восхитительном наряде истинное удовольствие, и улыбнулась отражению, а затем показала язык, словно передразнивая симпатичную особу, что смотрит на меня из зеркала. И ведь иногда я думаю, что прав эльф, от былого воспитания, ничего не осталось.

Да и как его сохранить, когда ты в мужской одежде возишься в грязи, съезжаешь на попе по камням, а в финале дерешься не на жизнь, а насмерть. От этих воспоминаний, особенно последних, я поежилась.

Лилель больно дернула за волосы, пытаясь усмирить меня, я даже вскрикнула и бросила на горничную злой взгляд. Она делала мне прическу, я же вместо того, чтобы стоять смирно, вертелась.