Проклятая герцогиня

И сейчас я была готова съесть кого угодно, и можно даже не запеченного. Для Бони принесли подушку, и она, словно так и должно было быть, важно взгромоздилась на нее. А позже нас кормили.

Я сидела за огромным дубовым столом, ни чета нашему, большой тяжелый, с золотым обрамлением, и искусными рисунками, их я и рассматривала, пока ждала угощение. А стоимость этой ценности, из дубового массива, наверно приравнивалась к хорошему скакуну. И я даже представила, как звякнул увесистый кошель с золотыми монетами. Тут мои мысли нарушил слуга, принесший мой долгожданный ужин, и я, вооружившись вилкой и ножом принялась поглощать поднесение.

Салат с неведомыми мне морскими гадами, был на удивление очень вкусным, и где только берут, ведь к морям нам путь заказан. Я жмурилась от удовольствия. А доев, взялась за перепела, поджаренного до золотистой хрустящей корочки, мясо которого просто таяло во рту, и десерт, это были великолепные, сладкие в то же время воздушные пирожные, ничего вкуснее я раньше не пробовала. Я наслаждалась. И даже не заметив, как умудрилась все это слопать, откинулась на спинку стула. Не ожидала, что могла так проголодаться.

За спиной, с чавкающими звуками, трапезничала Бонита, ей достался немаленьких размеров окорок, что ее совершенно не смущало, а даже наоборот. Она, прикрыв глаза, расправлялась с последними кусочками. А я, не мешая ей, просто наблюдала. Еще бы она была худенькая, с таким аппетитом.

И все же она очень красивая, отметила я, и права была мама, когда рассказывала об этих величественных животных:«Шимы, благородные, добрые и очень умные звери».

В последнем я вообще не сомневалась, так ловко, обвести меня вокруг пальца, прилипнуть на долгие годы, могли только шимы. А мне теперь ломай голову, что с ней делать и как за ней ухаживать. А именно этого она от меня ждет.

Огромная троглодитка, наевшись, уставилась на меня. Поймав ее взгляд, я коротко спросила:

— Вкусно?

— Да-а, — протянула она, устраиваясь поудобнее на подушке.

— Хочешь расскажу о себе?

Вопрос был неожиданным, но я кивнула.

— Мы, шимы, живем замкнуто, далеко от людских глаз, так уж повелось, и все из-за жадности, и охоты на наши шкуры. Да и фамильярами, мы не очень любим становиться, но ведьмы научились нас ловить, и против воли привязывать к себе, так что, как ты понимаешь, наша скрытность, необходимость.

— Но почему тогда ты сама вызвалась, быть моим фамильяром? — недоуменно я смотрела на рассказчицу.