Пробуждение Жрицы

Чувство вины всё ещё тяготило её, и она желала объясниться, но посол Рош пространно смотрел в окно, лишь изредка косясь в сторону эльфа. В очередной раз прокручивая произошедшее в голове, Рена с грустью осознавала, что этого могло бы и не случиться, будь она Младшей Жрицей. Пока же ей не хватало выдержки и умений. Она не так хорошо владела мысленной речью, а её «ментальное влияние» ещё во многом зависело от эмоций, и им не всегда возможно было управлять. Рена вздохнула, заставляя себя смириться с тем, что ей уже никогда не получить эти возможности и с силой сжала в ладони тяжёлый медальон.

Выгравированный аспид больно врезался в кожу. «И почему он не мог подождать, — ум Рены всё ещё искал лазейки, не желая сдаваться. — Разве не была бы я полезней, став полноценной жрицей?» Тщетно пытаясь понять какой смысл брать в жёны недоучку, размышления привели Рену и к другим любопытным историческим фактам. Медити оставили трон после Последней Войны Драконов, и причины столь странного поступка не упоминались ни в учебниках, ни в легендах. Поговаривали, конечно, что Война погубила почти всех претендентов на престол, а оставшийся был так слаб и мал, что сам отказался от власти. Медити удалились в Тёмные топи и долгое время почти не вылезали из своих имений. Лишь в последнюю сотню оборотов они вновь вернулись в Сэйклит, внезапно проявив интерес к политике. А Даркал и вовсе сумел стать сэйлом ещё до второго возвышения. По-видимому, ему сейчас было чуть больше тридцати, но юной Рене он виделся уже почти стариком. Конечно, она несколько нагнетала, но эта разница в возрасте её тяготила. Рена всегда думала, что будет с будущим мужем на равных, как её мать, но общаться с кем-то, кто тебя почти на полжизни старше как с ровесником, казалось просто невозможным.

Тем временем рыжее солнце уже минуло зенит и неспешно спускалось к серым пескам. Вараны неутомимо неслись по пустыне, взбивая облачка пыли своими толстыми лапами.

В экипаже было душно и заметно укачивало. За плотным экраном с трудом удавалось разглядеть пролетающие мимо чахлые заросли змеевика, да одинокие скалы. Лишь к закату пейзаж за окном стал стремительно меняться, пески уступали кустистым зарослям карликовой тсуги и складчатой туи. Вскоре стали появляться одинокие пихты и островки кипарисовика. Когда же солнце принялось менять свою раскалённую рыжину на киноварь, экипаж въехал в главные ворота.