Пробуждение Жрицы

— Это была нечестная битва!

— И почему же? — поинтересовался царь, выгнув тонкие серебристые брови.

— В неё кто-то вмешивался! — выдал Дамиан, и, оглядев всех ещё раз, смущённо добавил: — Мною будто кто-то руководил…

— Да? И кто же?

Удивление царя не показалось Марселу искренним, и тревога вновь зародилась в его сердце.

— Голос… — прошептал Дамиан, и тут Марселу стало по-настоящему страшно.

Значит, ему не почудилось… Марселу опасливо покосился на царя, но тот продолжал демонстрировать изумление, и выходило у него вполне правдоподобно.

А вот его сын актером оказался куда более слабым, чем воином. На губах Ц’мила расплылась самодовольная усмешка.

— Это серьёзное обвинение, эйр Дамиан, — заметил посол Рош. — Вы уверенны, что вам не показалось? Вокруг столько всего незнакомого и непривычного.

Дамиан поджал губы и насупился. Он всегда делал так, если кто-то пытался его в чём-то незаслуженно обвинить. В такие моменты Дамиан куда больше походил на обиженного упрямого подростка, а не на рассудительного юношу, каким он представлялся обычно.

— Очень может быть, — вклинился в разговор Этьен. — В царстве нагов ведь всё совсем не такое, каким кажется на первый взгляд.

Эльф льстиво улыбнулся, после чего слегка толкнул ногой Марселу под столом. «Кое-кому пора остыть», — весьма прозрачно намекал Этьен. И хотя Марселу был сам не свой и отчаянно нуждался в подробностях о неведомых голосах, он послушно одёрнул Дамиана за рукав и осторожно покачал головой.

Немое послание быстро достигло адресата.

— Прошу простить меня, — повинился Дамиан. — В пылу битвы всякое могло померещиться. Позвольте выразить вам большую благодарность за обучение!

Взгляды посла и царя смягчились, и даже выражение лица Ц’мила стало скорее снисходительным, чем самодовольным. Извинения были приняты, и ужин плавно перешёл к десерту. За время битвы расторопная прислуга уже успела собрать все тарелки, и теперь подала каждому новое блюдо.

Напротив Этьена и Дамиана появились ажурные высокие чаши с чем-то похожим на суфле, а Марселу удостоился сразу двух подношений: широкой тарелки с фруктами и довольно крупного зелёноватого яйца на золочёной подставке. И последнее вызывало огромный интерес. Необычное яйцо было словно расшито драгоценными камнями в причудливом узоре: в каждой ячейке сетки из звездчатых почти чёрных сапфиров красовался рубиновый цветок с тончайшими золотыми листьями.