Хакер.

— О Боже! Что это было?

Но сообразить до конца, он не успевает. Вся его комната заискрилась квадратиками пикселей воспроизводя резкие границы предметов. Мысль, лишь подумав сорваться с места окунается в белую упругую вату и бесполезно подергавшись, как в глубокой воде, потекла медленно и вяло, лишь и, фиксируя события не в силах осмыслить все происходящее до конца! В проеме двери появляются две фигуры…. Одна, мешковатая, с клюкой в скрюченных подагрой руках и лицом старухи сожравшей его только что, там, где доступ, так и остался, закрыт, и молодая девушка в легком платьице.

Она несла в руках, какие то металлические прутья и, одновременно подталкивая изящной ножкой, всю в копоти и с окалиной на невысоких краях жаровню. А он лежал на полу и не мог шелохнуться, мозг, уже сопоставляя в комбинации возможного применения и металлических прутьев и жаровни, медленно пытался дать хоть какое-нибудь определение. Но делал это недопустимо медленно, а события разворачивались недопустимо быстро….

Вдвоем, посетительницы установили жаровню посреди комнаты, сдвинув в сторону мешающий им стол с оборудованием, закрепили стойки по краям жаровни в виде двух букв «Х», потом принесли из прихожей дрова и тяжелый, в два метра длиной лом, с тупым острием на одной стороне.

А мозг не успевал, не успевал, а может уже просто не хотел зря дергаться, предвидя, где — то на уровне подсознания, что будет дальше…. А дальше, старуха и молодица, помогли ему встать на колени, руки прямые в упоре. Старуха взяла лом, а девица, так ласково, так проникновенно, взглянув ему прямо в глаза и мило улыбнувшись, попросила….

— Открой ротик…. Скажи а, а, а, а!

И, он, как под гипнозом, не в силах понять противоестественность милого лица, улыбки, самой просьбы — открыл рот….

— Шире, шире, язычок опусти, чтоб не мешал… Тааак…. Чудненько…

И он открыл рот шире, прижал язык и уставился на приближающийся ко рту лом. Вот он вошел в рот, уперся в небо, поправил траекторию и, полез в горло!

— Сейчас будет немножко больно, глазки посильнее зажмурь, что б не вылезли и, и… расслабься, расслабься, миленький, расслабься…

Страшная боль пронзила, проникая внутрь, вглубь, вглубь, рвя на своем пути внутренности, обильно смазывая и смачивая лом горячей темной кровью.

Боль достигла крайней точки, но кричать мешал лом. И, вот, рывком даже услышав рвущуюся ткань брюк, он замер, боясь даже шелохнуться. Закрыл глаза…

Девушка мило улыбалась и поглаживала его ладошкой по волосам.