Милки

Временами было что-то близкое к живописи, к искусству, и не более. Фабрика по изготовлению масляных красок. Потом фабрика закрылась, и Тамара ушла в типографию. Недолго занималась реставрацией картин, затем была оформителем. Сменила много мест, но это не важно. Эти были работы для денег. А по вечерам наступало время работы для души.

Лет пять назад мы случайно встретились на улице. Разговорились. Точнее, в основном говорил я, а она лишь отвечала на мои расспросы. Неподалёку оказалось маленькое кафе, я пригласил зайти.

Я смотрел на сидевшую передо мной женщину бальзаковского возраста, но видел не её, а ту, которую знал много лет назад. Всё ждал, когда сквозь образ этой женщины проступят черты той, которую я любил когда-то. Но чуда не произошло. И когда я уже хотел распрощаться — с ней, и с надеждами на восстановление хоть каких-то эмоций, умиравших в моих воспоминаниях, она вдруг пригласила меня к себе — показать новые работы. Это было в её духе — за всё время, что мы общались в кафе, она не сочла нужным спросить, как у меня дела, чем я занимаюсь, но готова была говорить со мной об искусстве.

Для неё обычная жизнь со всеми прелестями и невзгодами была тем, чего она касаться не хотела.

Её скромная двухкомнатная квартирка показалась плохо обустроенной и даже захламлённой. Я тут же понял, что ей это безразлично. Её интересовала только живопись. Она показала мне картину, которую назвала главной работой своей жизни. Я с трудом скрыл улыбку.

На картине была изображена белая болонка с умным, проницательным взглядом.

Честно скажу, картина мне понравилась. Но ничего выдающегося я не увидел.

«Ты заметил, что она как живая?» — спросила Тамара. Я согласился и заметил, что собачка на рисунке столь хороша, что мне даже хочется её погладить.

«Я рисовала её несколько лет. Начинала, прекращала, возвращалась, что-то переделывала, и снова останавливалась. Разговаривала с этой собачкой, даже придумала имя — Милки. Мы настолько симпатичны друг другу, что я не сомневаюсь: она скоро оживёт, чтобы жить полноценной жизнью.

Спрыгнет с холста и побежит ко мне. Я специально держу эту картину на свободном месте, чтобы собачке было удобно выпрыгивать из рамки».

Меня её слова немного напугали. Возникли опасения за её здоровье — в самом прямом смысле этого слова. После ухода из прокуратуры я пошёл работать поваром в больницу, точнее, в психиатрическую клинику. Не буду вдаваться в подробности — как и почему, просто объясню, что в этой клинике есть так называемый дневной стационар.