Музы изящной словесности

– Ну, о чём ты пишешь? – Серафима попыталась сформулировать вопрос иначе.

– А-а-а, – обрадовался парень, – вот вы про что… Я про попаданца хочу написать. В атланта, египтянина или в скифа. Или в любого другого варвара. Чтобы там сражаться со зверьём, покорять женщин, убивать предателей и всякие другие приключения.

– Про попаданца? – удивилась Серафима. – Но при чём здесь тогда…

– По-моему, – негромко сказал Вит, – мальчишка ещё школьник.

– Школьник? – переспросила Серафима и уточнила: – Несовершеннолетний?

– Личные Музы, – тихо, вроде как нейтральным тоном, но очень ядовито заметила Юлия, – положены только авторам категории восемнадцать плюс.

– Да, – подтвердила Серафима.

Могусов вскочил.

– Чего вы сразу – школьник?! Я уже взрослый! Я старше вас всех! Я такое пережил! А вы почему на меня набросились? Вы все белые и пушистые, да?! А я, по-вашему, чмо?!

«Чмо ты и есть, очень точное определение», – про себя подумала Серафима и заметила, что Вит тоже улыбается.

– Ты не простое чмо, – процедила Юлия, – ты…

– Да кто вы такие?! – заорал Могусов.

– Пусть творец решает, чмо я или талант, и с кем мне вступать в союз!

– А действительно, – сказала Серафима. – Спорим тут зря. Пишите заявление.

Могусов взял лист бумаги, ручку и засопел. Юлия начала нервно притоптывать ногой. Вит опять уткнулся в свои записи, но чувствовалось, что он внимательно следит за происходящим.

– Вот, – сказал парень, протягивая исписанный лист.

Серафима машинально отметила очень крупный разборчивый почерк. В заявлении фигурировали Преподобная Фредерика и Наташа, перешедшая в категорию «или, может быть».

Имелось пояснение о том, что начинающему талантливому автору требуется зрелая и опытная Муза.

Творец-машина гудела недолго. Заявление Могусова было перечёркнуто крупными жирными буквами – «Отказать!». Серафима облегчённо выдохнула, Могусов насупился, а машина продолжала гудеть. Из неё выполз ещё один лист, который Серафима зачитала вслух.

Могусов – обманщик! До совершеннолетия он не имеет права находится на территории Домов изящной словесности, но, учитывая его потенциальную перспективность, я разрешил посещение.

Разрешу даже союз с Музой при однозначном согласии последней.

– Вот! – с торжеством вскричал Могусов. – Я же говорил, что талантлив, а вы мне не верили!

– Как бы там ни было, – сказала Серафима, – вы должны заручиться согласием Музы или Муза, прежде чем заключать союз. Таков вердикт.

Могусов подобрался, расправил плечи.

– Юлия, – проникновенно начал он.