Магистр и странница

Если брошу, тогда забирай.

Хельвиг, оказавшаяся невольной свидетельницей этой беседы, покраснела и поспешила пройти дальше.

Неподалёку был вход в купальни и бани. Яркая мозаика и мрамор создавали ощущение роскоши. По тенистым дорожкам, утопающим в зелени, важно расхаживали павлины. Она вздохнула. Это было красиво, но это было не море. Да и идея купаться обнажённой среди множества незнакомок её не привлекала, а скорее смущала. Тела некоторых девушек украшали рисунки и серёжки в довольно неожиданных местах: у одной дамы пупок закрывал крупный зелёный камень под цвет глаз.

Стройная брюнетка, с золотистым загаром, что прошла мимо неё, имела причудливый узор из небольших бриллиантов под ключицами и такой же камень на крыле носа. У бассейна лежала рыжая миниатюрная леди с пышными формами, лицо которой было прикрыто маской от загара. Леди имела колечко в таком месте, что Хельвиг уставилась на неё, а заметив взгляд незнакомки, смутилась и поспешила сбежать.

Она сходила поужинать, вернулась к себе и устроилась на диване с книжкой про Ахатикайю, которую принесла ей сегодня леди Аликс.

Но чтение не задалось. Хельвиг поняла, что скучала по магистру. В последние дни его было настолько много в её жизни, что теперь, когда его не было рядом, вокруг неё образовалась непривычная пустота. Она снова вздохнула и решила принять ванну, а потом отправиться спать.

Глава XVII. Хелени Эсгерланд. Эштолль. Империя

Его императорское величество Рагенат Эсгерланд мрачно смотрел на свою императрицу. Та что-то рисовала на оконном стекле огромным бриллиантом, который раньше был частью парадной тиары.

Как только выцарапала его оттуда? Добыча её порадовала. Он даже не решился его отнять, а просто приказал заменить. Теперь все окна в её покоях были исцарапаны. Казалось, она что-то рисовала, но в её каракулях не было смысла.

Императрица была увлечена и не замечала его. Золотистые спиральки кудряшек, обрамляющие шею, подрагивали. Ему до смерти хотелось свернуть эту тоненькую шейку, это было так просто, И больше никогда не видеть её улыбки.

Солнечной, лучезарной улыбки, как говорили, рассыпаясь ей в комплиментах, придворные. Безумной, как шептались они же в коридорах дворца, когда думали, что он не слышит.

Она, конечно, не была в полном смысле этого слова безумной. И даже могла бы быть красивой, если бы не эта не сходящая с её лица улыбка. Если бы не стеклянный взгляд, направленный куда-то сквозь собеседника, делающий её похожей на куклу. Она и была куклой.