Знак бесконечности

- И тебя не смущает, что в постели я буду представлять на твоем месте другого мужчину?

- Наверно, нет.

- А что ребенок, который будет звать тебя папой, - не твой?

- Нет. И потом у тебя достаточно времени, чтобы решить, говорить ему правду или нет.

- Хорошо, а если вдруг пройдет время, и ты все-таки кого-то полюбишь? Не меня? Или я – кого-то еще?

- Это может случиться в любом браке, разве нет?

Мои аргументы против были исчерпаны.

- Боюсь, что это очень большая ошибка, - сказала я, глядя в никуда, - но… давай попробуем.

Заявление мы подали в самый обыкновенный загс.

- Пятое декабря устроит? – спросила тетка-регистраторша, просматривая график.

Мне вдруг стало жарко, потом словно ветром ледяным подуло.

- А другой даты нет?

- Раньше – точно нет. Я и так иду вам навстречу. Из-за вашего положения. И позже – только тридцатого. Весь декабрь занят.

- Хорошо, пусть будет пятое, - нехотя согласилась я.

- Свет, что не так с пятым? – спросил Федька, когда мы вышли. – У тебя было такое лицо, как будто привидение увидела.

Что-то случилось в этот день?

- Не знаю. Вроде бы, ничего. Не обращай внимания, у меня это бывает. Иногда.

Разумеется, ни о чем, что произошло в Англии, я ему не рассказывала. Эта тема – табу. И точка.

Люська мою матримониальную затею не слишком одобрила. Хотя и против не высказалась. Только спросила:

- Не пожалеешь?

- Не знаю, Люсь, не знаю, - вздохнула я. – Ты ведь тоже за Питера без особой любви замуж выходила, сама говорила.

- Свет, ну ты хрен с пальцем-то не путай! – возмутилась Люська.

– Не обижайся, но я бы точно за Питера не вышла, если бы была беременна от Роберто. Ладно, давай не будем. Пусть у вас все получится. Когда свадьба-то?

- Пятого декабря.

Что-то такое промелькнуло на Люськином лице, но она тут же улыбнулась.

- Ну вот и отлично. Закажу билет. Питер точно не сможет, у него заседания, а я обязательно прилечу. В конце концов, если б я тогда Федечке не позвонила… Все, молчу, молчу…

***

- Светлана Николаевна, проходите, пожалуйста.

Я вздрогнула и открыла глаза.

В дверях кабинета стояла улыбающаяся докторша лет сорока в узком голубом халатике поверх таких же голубых брюк.

- Вы одна? – спросила она, взяв у меня направление.

- Одна, - кивнула я, ругая себя за то, что это прозвучало как-то виновато.

Но не успела я улечься на кушетку, в дверь постучали, и в щель просунулась голова Федьки.

- Извините, в пробке застрял, - сказал он.

- Ничего, ничего, папаша, проходите, - кивнула врач. – Мы еще не начали.