Знак бесконечности

– И что у нас с ним ничего не выйдет, и вообще…

- Это было раньше…

- А что изменилось? И что ты подразумеваешь под шагом вперед? То, что он спрашивал обо мне? Ну просто офигеть!

Люська ничего не ответила, и разговор мы быстренько свернули. Я пребывала в полнейшем раздрае, злилась на весь свет – и на себя в первую очередь. Все снова вернулось на исходные позиции. Мы могли быть вместе, хотели этого, но что-то неведомое нам мешало. И сколько бы я ни говорила, что все точки над Ё расставлены, это было не так.

Одной точки не хватало.

Самой большой, жирной и окончательной. Я могла поставить ее в любой момент. Сказать себе: это все, забудь. Или же взять телефон, набрать номер и сказать Тони всего одно слово: «Приезжай!» Но не могла сделать ни того, ни другого.

Чего ты, Света, собственно, ждала? Что он вдруг сорвется и приедет? Не обольщайся, он такой же, как и ты. И точно так же ждет твоего первого шага. Тем более что фактически это ты с ним порвала. Ну как же, как же, еж птица гордая, пока не пнешь – не полетит.

И не забывай: не женился он вовсе не потому, что передумал. Невеста послала лесом. Очередная. Тенденция, однако. Уже четвертая по счету. Ну ладно, ладно, третья, ты-то невестой не была. Тереза говорила, что не хочет замуж, а сама быстренько туда выскочила, как только они рассталась. Хелен пила – видимо, не слишком было с ним комфортно. Ты… так, тебя пропустим. Эшли – ну, тут тоже все ясно.

Вот так я уговаривала себя весь день, убеждая, что все сделала правильно. Что даже не будь всяких магических штучек и забытых ужасов, все равно у нас ничего не вышло бы.

И совершенно не стоит переживать. И даже, вроде бы, вполне убедила. Но только почему-то, когда вечером заехал Федька, сорвалась на нем самым бессовестным образом. Рыдала, вопила, что сил моих больше нет, что все достало, и лучше вообще сдохнуть. Он невозмутимо выслушал, пожелал спокойной ночи и ушел, забрав в стирку грязное белье.

Я спрятала голову под подушку и тихо скулила, как побитый щенок. От Федькиного лучезарного дзена мне стало еще хуже.

Так бывало и раньше. Все наши ссоры уходили в никуда. Я могла безобразно орать, топать ногами и бить посуду, а он смотрел на меня, как старый мудрый дедушка на капризного ребенка, разве что не улыбаясь. Ссориться с ним было все равно что кидать камнями в болото: чвак – и нет камня. И снова мертвая тишина, нарушаемая лишь кваканьем лягушки-истерички.

Впрочем, это был, пожалуй, мой последний всплеск эмоций. Как будто он отнял у меня остаток сил.