Серебряный змей

Мы вернулись голодными, искусанными дикими пчелами, с множеством царапин и порезов, но счастливые и уверенные в своей непобедимости.

Я разбиралась в ядах и готовила противоядия. Дралась на мечах и палках, метала ножи, стреляла из лука и арбалета. Любой, самый безобидный предмет, мог стать оружием в моих руках. Я сама превратилась в оружие, способное убить, и орудие, способное добыть пропитание в сложнейших условиях, вылечить человека или животное.

В первое лето меня и других парней и девушек пригласили в лекарню, куда свозили раненых с границы.

Их было так много, что лекари не справлялись. Даур продолжал усмирять непокорных, не считаясь с жертвами.

Я согласилась не столько из желания помочь, сколько по необходимости. Ехать мне было некуда, родных не осталось, а друзья семьи вряд ли рады были бы видеть меня. Даже Тия отправилась домой, на острова. Слишком скучала по своему жениху.

Преподаватели говорили о бесценном опыте, который я приобрету там. Я же видела лишь боль и отчаяние в глазах тех, кто из сильных мужчин превращался в калек.

Они не роптали, не жаловались, считая своим долгом и честью защиту родной земли.

Первый раз оказавшись в лекарне, увидев рваную рану на боку одного из парней, я трусливо сбежала. Меня тошнило, трясло от отвращения, стоило только вдохнуть запах крови, мочи, снадобий. Пожилой лекарь, не считаясь с моими чувствами, отхлестал меня по щекам и заставил выпить какую-то настойку. Отчитал так, как не позволяли себе даже родители, и выгнал меня.

Всю ночь меня мучили кошмары.

Утром я не стала собирать вещи, чтобы вернуться в Академию. Пошла сразу к нему, предложила помощь.

– Здесь не место, чтобы лить слезы, а твоя жалость им не нужна.

Его слова прозвучали как вызов, который я не могла не принять. Я осталась. Промывала раны, делала перевязки, разговаривала с солдатами. Порой простой разговор помогал не меньше лекарств.

Я училась слушать и слышать, преодолевать себя, и только боги знали, как мне не хватало магии. Я запрещала себе думать о ней, лишь с тоской смотрела на тех немногочисленных одаренных, развивал свои способности, учился управлять стихиями, пока я метала ножи и копья.

Тяжелее мне давалась история: не так меня воспитывали, не тому учили, чтобы принять на веру то, что нам рассказывали преподаватели. Даура уже не называли захватчиком. О нем говорили и писали как о мудром правителе, который сумел объединить многочисленные территории, дал новый свод законов, устранив многочисленные нарушения прав людей, нес свет знаний.