Затмение

— Отчитывать? За что это?! — возмутилась послушница.

Хосанна не сочла нужным отвечать и развернула Ровену к себе спиной, распуская небрежную косу. Появившийся из ниоткуда гребень стал пробираться сквозь запутанные волосы. В это же время Хосанна создавала из отдельных прядей причудливые узоры, скрывая несвежесть прически. Спустя несколько мгновений вернулась запыхавшаяся Клэр. В руках она держала единственное и любимое украшение Матери Хосанны, ее изюминку и опознавательный знак. Серебряное основание заколки перекликалось с сердцевинами черных цветов с заостренными лепестками.

Хосанна приняла украшение и аккуратно вставила его в получившуюся конструкцию на голове послушницы.

— Так-то лучше.

— Что там? — обеспокоенно спросила Ровена, заметив удивление в глазах стоящих рядом послушников.

— Я даже не знаю, как описать, но выглядит просто потрясающе! — произнесла Клэр с восхищением.

— Это альвская коса. Такую прическу часто носит столичная знать. Она мало кому подходит, но с тобой я не прогадала.

Ровена покраснела из-за прикованного к ней внимания и поклонилась Хосанне, как бы прощаясь.

Женщина все поняла и, ухмыльнувшись, направилась к первым рядам, где собрались остальные Матери и Отцы.

- Только попробуй еще раз опозорить меня небрежным внешним видом, - пригрозила наставница напоследок.

Колокольный звон, раздавшийся не в положенный час, обозначал лишь долгожданное начало церемонии. Толпа закричала, не скрывая нетерпения. Ворота, которые вели на внутренний двор Академии, обычно выступавший в роли тренировочной арены, распахнулись.

Первым показался архиепископ Годфри. Его пышные одежды слегка утихомирили толпу, вводя ее в недоумение. На нем не было ни цвета Храма, ни его символики. Алые пышные одежды и золотая восьмиконечная звезда на груди контрастировали с заснеженным пейзажем. Вслед за Годфри выстроились члены делегации в тех же цветах, разве что рясы были немногим скромнее. И только следом за ними несколько Братьев повели малышей. Детей было около двадцати: замученные, они дрожали и жались друг к другу от холода, кутались в свои тонкие одежонки, на которых невооруженным глазом были заметны следы пожара.

— Святая Офелия, бедные дети, — вздыхала Клэр, обхватывая тоненькими, почти прозрачными ладошками плечо подруги. — Сколько бы ни посещала церемонию, всегда больно на них смотреть.

— Да уж, больно смотреть на тех, кому с десяток лет придется провести в этой тюрьме, — послышалось откуда-то сзади.

Девушки резко обернулись.