Болото истины. Меж двух мечей

Второй мужчина являл собой самую обычную, не представляющую интереса, персону. Такой же крестьянин, только занимающийся собиранием хвороста. Он лишь изредка перебрасывался фразами с бездельничающим под деревом мужиком.

Они не походили на давних приятелей, скорее, на случайно встретившихся в лесу людей, решивших поболтать от скуки. Возможно, собирающего хворост брало любопытство, отчего тот другой просто сидит на промёрзшей земле посреди леса. Прислушиваясь к их негромкой беседе, наблюдатели притаились за стволом крупного дерева, дожидаясь, когда мужчины закончат, и второй уйдёт восвояси.

– Вот ты, Степан, отчего выбрал самую непривлекательную бабу в селе?

Вопрос, обращенный к собирателю, позволил Аде уловить нить текущей беседы.

– Так потому, что не дурак, – последовал полный самодовольства ответ. – Я ведь часто не бываю дома. Зачем мне головная боль, что её таскали по всей округе в моё отсутствие? А так я спокоен. Кто на неё позарится-то? Да и старается ведь всё время угодить мне.

– А всё ж дурак ты, Стёпа, – последовал неожиданный ответ косматого. – Молишься каждый день, поклоны бьёшь, а далёк от Бога. По любви не женился. Красоты боишься. От твоей бабы завсегда уйти можно без сожаления. Бог – одно из обличий красоты, а ты городишь меж вами каменну стену. Разве ж можно так стать ближе к Богу?

– Вот прицепился ты к этой красоте. У Савелия тоже жёнка некрасивая, а скажи слово о ней, так он за топор сразу хватается.

– Так в том-то и дело, что любит. Для него она краше всех, потому как в ладу живут. Любовь даёт красоту. Ты-то свою бабу не любишь.

– Ох, чья бы корова мычала. Сам-то как с бабами хороводишься. Люди всё знают. Все о шашнях твоих говорят. Учить меня будешь еще.

– Да мало ли что говорят! Во мне-то любовь Божья живёт. Я люблю мир, люблю людей. Ну и баб, конечно, как часть мира. Бабы-то несчастные, в большинстве своём.

Мужчина взвалил на спину вязанку хвороста, и, бросив на косматого полный нескрываемого скепсиса взгляд, побрёл прочь.

Убедившись, что собиратель покинул их, Ада вышла на поляну.

– Дружок твой тоже пущай выходит, – кивнул в сторону деревьев крестьянин, подзывая и Ларта, решившего остаться в отдалении.

Как только гостья приблизилась, глубоко посаженные глаза мужика расширились, выражая крайнее удивление.