Время вспоминать

― А если на тебя не нападали? ― покачал головой Фернандо.

― Тогда получится, что я ознакомилась с целым пластом культуры и истории островов Акульего залива, ― с досадой ответила Хоакина и с интересом глянула на мужа, закусившего нижнюю губу. ― Что с тобой, Фернандо? При второй нашей встрече ты показался мне достаточно любознательным.

― У меня своя причина держаться подальше от колдовства, ― сказал муж. ― И мы говорим не о ней.

― А о том, что я подвергаю себя опасности, я поняла, ― перебила его Хоакина.

― Или вбила в голову глупую мысль, что на меня напали. Кстати, инспектор меня не поднял на смех.

― Инспектор? ― нахмурился Фернандо. ― Ты ходила в полицию?

― Инспектор Рафаэль Эспиноса сын доньи Аны. Я встретила его в ее доме.

Ей казалось, что Фернандо должен был удивиться. Или разозлиться. И уж точно не спокойно посмотреть ей прямо в глаза, а потом так же неспешно сесть на кресло, придвинутое к стене под небольшими бра в виде паучков, да еще и закинуть ногу на ногу.

Стало так тихо, что можно было различить шорох золотых песчинок в изящных песочных часах, стоящих на тумбочки у кровати.

Хоакина замерла, все еще вцепившись руками в туалетный столик и не зная, что делать дальше. Подождав еще некоторое время, судя по песочным часам, чуть больше минуты, она отлипла от столика и, двигаясь медленно и осторожно, дошла до второго кресла, чуть сбоку от того, где сидел Фернандо, и тоже села.

― Тебе не кажется, что у нас проблемы? ― раздался голос мужа, как только она устроилась поудобнее.

Удивленная сменой темы разговора и мирным тоном, она кинула на Фернандо обеспокоенный взгляд, но супруг смотрел в стену напротив.

― Да. Я забыла два года своей жизни, ― ответила Хоакина, тоже любуясь большой картиной с горным пейзажем.

― И меня, ― добавил Фернандо, и ее поразила горечь, проскользнувшая в его тоне. Даже донья Ана не сожалела так о своей медленной и мучительной смерти.

― Я долго думал о том, ― продолжал муж, ― как жить, если память к тебе так и не вернется.

Но тебе… видимо, все равно.

«Неправда!» ― захотелось крикнуть Хоакине, однако она сдержалась. Или правда? Не был ли ее интерес к убийствам и вуду просто способом занять себя и не разбираться в их теперь непонятных супружеских отношениях? Хоакина прислушалась к себе и сердито тряхнула головой. Открыла рот, чтобы ответить, закрыла его, открыла еще раз.

― Мне не все равно, ― наконец, прямо заявила она. ― Я, как и ты, не знаю, что нам делать.