Клевер пятилистник

Или она допускает, что женские стоны, выходящие за пределы его комнат, принадлежат исключительно Самюэлю? Под грузом сожалений прорываются сквозь стиснутые зубы в скорби по отцу и проигранному богатству? Если так, то я удивлена, как меня еще не попросили вернуть титул ему.

- Тебе не стоит выезжать за пределы центра без видимых причин. Это может подорвать честь имени Дега…

Произнесено было так, словно есть еще чему подрываться.

– Помни, тебя не должны видеть со сомнительными личностями…

Жаль, НЕ сомнительные не желают видеть нас.

- …или за непозволительными для графини действиями.

Из позволительного – проклятия на голову неверного супруга, отказ от приема лекарств и нежелание видеть правду. Нам не вернуть утраченных позиций ни посредством моего замужества, ни женитьбой брата. И, прежде чем матушка напомнит мне о мнении общества, я спросила, что рекомендовал ее личный доктор.

- Пить настойки и не тревожить тебя, - было ответом. - Но я не понимаю, чем я могу тебя тревожить, если тревожусь сама! Я переживаю.

Мне страшно. Я ночами не сплю. Все думаю, как выдать тебя замуж после двух сорвавшихся помолвок…

Двух? Так она знала о престарелом после?

- Уму непостижимо, тебе двадцать шесть!

Двадцать пять с половиной, и до следующей даты я могу не дожить, но матушка уже забыла, что ее просили лишний раз меня не тревожить.

- Ты должна, слышишь, должна эту проблему решить! Обратись к принцу Гериху, получи право на посещение королевских балов…

Она еще говорила о выездах, которые мы не можем себе позволить, о драгоценностях, которые мне пришлось заложить, о платьях и аксессуарах от лучших портних, тех самых, что отвернулись от меня быстрее подруг.

Мне еще памятен незавершенный заказ на траурные платья и краткая записка с просьбой впредь не обращаться к госпоже Либби, дабы не распугать ее клиенток. Один наряд был наспех сшитым, три других лишь раскроены и представляли собой стопку лоскутов из черного жаккарда.

Тоя расстроилась тогда до слез, а я не придала значения, ибо хуже прочих оказался даже не мастер-обувщик, приславший мне лишь черные набойки, а пресвятой отец Ульго, отказавшийся отпустить графу грехи.

В кратчайшие сроки принять первый сан и зачитать долгую молитву пришлось нашему дворецкому. И пусть простят меня боги, но это был достойнейший из их служителей.

- …и я не буду сомневаться в правильности твоего сердечного выбора, - между тем патетично продолжила мадам Дега, – если ты сразу после помолвки вернешь титул брату.

А вот и цель ее монолога.