Не нападай

- Можно я помолюсь?

- Делай что хочешь, - поворачиваю голову, устраиваясь щекой поудобнее на пушистых волосах.

С разбитых губ слетает тихий шепот, который почти невозможно разобрать. Вместе с ним внутри поднимается теплая волна, накрывающая травмированные участки на ладонях, и я чувствую, как волчья регенерация откликается голосу девушки. Он будто катализатор, на ранее оголенных, покрытых кровью участках только начавшая розоветь кожа в миг восстанавливается.

Я помню этот шепот, он звучит в моих снах с тех пор, как я очнулся в гостевом доме.

Открываю глаза не в силах принять происходящее. Глубокие раны, нанесенные другим оборотнем, всегда заживают мучительно и долго, оставляя после себя грубые шрамы. Но у меня нет ничего кроме тонких полос на груди, меня даже не беспокоила боль. Замираю на мгновение, ухватившись за тонкую нить ее голоса.

- Я уже слышал это.… тогда, после столкновения в лесу? - смутные воспоминания всплывают подобно дымке, а затем мое сердце ухает вниз, - и в полнолуние.

Мира замолкает и встречается со мной виноватым взглядом.

Нерешительно касаюсь пальцами ее лба, убирая в строну челку. У самых корней рыжих волос, розовеет полоса от заживающего рассечения.

Глава 20. Шторм

Полнолуние

Невыносимая боль пронзает позвоночник, выкручивая каждый отдельный позвонок. Если бы я только не сопротивлялся, все бы прошло безболезненно. Словно нырнуть на короткий миг в холодную воду и вынырнуть уже полностью обновленным. Но на это раз я не могу себе это позволить, если обращусь - потеряю контроль, слившись воедино со звериной сущностью.

Цепи, сковывающие меня, натягиваются до предела под твердыми, напряженными мышцами из-за нестабильного состояния тела. Металл врезается в кожу, и я чувствую, как трутся друг об друга соединенные между собой звенья.

И почему только я не ушел в лес? Я столько раз нарушал правила Кодекса, что быть обнаруженным каким-нибудь человеком в ночь полнолуния - мелочь. Подумаешь, разъяренный оборотень, прикованный цепями к дубу, эка невидаль.

Очередная порция боли стирает в прах внутренний монолог.

Несколько слоев толстого черного скотча на моем лице подавляют рвущийся наружу рык, и легкие горят без возможности выпустить раскаленный воздух со стремящейся наружу энергией. Тело бушует, пока разум еще тверд.

Грохочущая музыка из включенного на полную мощность динамика смешивается со звуками моего пульсирующего сердца. Оглушающая какофония рвет барабанные перепонки до тех пор, пока на границе слуха не появляются шаги.