Дорога за горизонт. За золотым крылом

Я отлично помню, что я делал, а чего нет!» – Бриваэль еще скептичнее отзывается на неожиданное видение—воспоминание. Может и воспоминание – да только вот не его оно, это точно.

«И это записать. Непременно»

Дела его отвлекают от этого, но стоит только снова остаться наедине с бумагами и собой, раскрыть дневниковую тетрадь и взяться за перо…

Не пиши ничего в дневник сегодня. Зачем? Ты и так все помнишь, у тебя же такая прекрасная память…

Отстань!

Чем поможет оно твоей стране?

Оно поможет по крайней мере мне.

Взгляд падает на рисунок кораблика.

Корабли… а сколько их у вас? Зачем корабли на силамарском берегу, когда напасть на вас скорее всего захотят со стороны Краймора?

Что им мешает доплыть по окончании постройки вдоль берега, мимо устий Лэйвии и Кэйхи? Первое пробное плавание к тому же.

Подаришь братцу просто так то, что создал столь большими усилиями?

Что значит – подаришь? Гаэль единая страна! Единый народ! И мы с братом…

Это ты так думаешь, о благородный Бриваэль… как ты можешь знать, о чем думает твой брат? Что нашептать успели ему чужаки с Севера? Чем живет он теперь – знаешь ли? Не о чем письма шлет, а каков он на самом деле?

Уйди, темная пакость.

Как знаешь, упрямец… или сказать – слабак?

Исчезни!

Отзвук холодного смеха. Мерещится – или в самом деле гуляет где-то на границе слышимости?

Записывать и правда уже не тянет, но Бриваэль все равно заставляет себя сперва подробно написать про сон и пробуждение, и все мысли попутные, не обходит и ложное воспоминание.

«Точно чужой голос я слышу – и знать бы, кому принадлежит он…»

Потом снова уходит в чтение.

Смысл прочитанного на этот раз вьется и скользит водяной змеей в мути зеленоватого омута, и государь принимается изучать чьи-то рисунки, приложенные к записям. Рисовал, скорее всего, не сам автор строк, да и сюжеты изображенного мало соотносятся с текстом – в основном это сильно стилизованные, но узнаваемые и оригинальные портреты придворных.

Стиль несколько своеобразен, но любопытен, поэтому Император всматривается долго.

– Вот ну и физиономии, а, – бормочет Бриваэль. Точно птицы носатые… Особенно этот, страшен, как ночь без звезд!

Он присматривается к профилю, что особенно пришелся не по вкусу ему своими острыми резкими чертами – и вдруг разом узнает, чей это портрет.