Оборотень по объявлению. Тень

Тем более у тебя больше нет слабости в виде девчонки.

Вот список бывших членов клана:

………..

………..

………..

………..»

Я сжал лист так, будто это была шея автора письма. Кровь побежала по жилам с невероятной скоростью, а из носа будто не воздух выходил, а пар. Тело было готово к бою, а врага не видно.

Нет слабости?

Что это означает? Этот урод имеет в виду то, что я проглотил пилюлю, или?..

Или что-то сделал с Настей?

Что, если он украл ее так же, как Лину? На примере девчонки он показал, что сделать это — ему раз плюнуть.

Теперь у меня не осталось сомнений в том, что яд, который поразил Лину в туннеле, не случаен.

И еще Сеня тут один был, к тому же привязанный к плоту.

Меня запугивали.

Угрожали.

Шантажировали.

Жажда убивать осушила горло.

Не успел осознать, как уже летел на мотоцикле в сторону города. Мне нужно было убедиться, что Настя в порядке. Я думать ни о чем не мог, кроме этого.

Машины свистели мимо, возмущенные гудки ударяли в спину.

Я бросил мотик прямо у подъезда, пронесся по лестничным пролетам и остановился перед дверью. Где же ключ? Я же делал.

Хотя нюх и слух уже дали ответ — Насти в квартире нет.

И все же я нашел этот чертов ключ на связке, открыл дверь и прошелся по квартире. Здесь было только три запаха: самой Насти, Сени и Лины. И больше никого.

Но это еще ничего не значило.

Я сел на мотоцикл с чувством, будто меня душат. Едва смог собрать мозги в кучу и заставить себя думать.

Сначала нужно объехать все места, где может быть девушка. Все до одного.

Сеня бесполезен. Улетая на вертолете, он дал понять, что думал, будто Настя со мной.

Этот факт выбрасывал меня в невесомость — я не чувствовал землю под ногами.

Через несколько часов я горел агонией от безрезультатных поисков. Мне казалось, что меня живьем жарят на сковороде.

Я метался между слепой яростью и глухим отчаянием.

Я был готов найти каждого Бродячего и разрезать на ленточки.

Хоть кто-нибудь да выдаст того, кто это затеял. Не дам собой помыкать. Не дам упасть хотя бы волосу с головы Насти.

И в то же время мои кишки скручивались в узел от осознания, что одно мое неверное действие может стоить принцессе жизни.

Я ненавидел слабость, но сейчас был слабаком. Я был трусом, потому что в один момент подумал пойти у шантажиста на поводу, лишь бы Настя осталась цела.

Голову вело от картинок возможного развития событий.