В здешних краях или Как жить душа в душу и умереть в один день

Между прочим, три шестьдесят две за второе место тоже очень неплохие деньги, можно вполне прожить, пока печатать не начнут и по разным планетам продавать, у нас есть там неплохие книжные сетевые магазины, может, слыхали? Один парень держит, крепкая такая книготорговая империя, не слыхали?

- Может, и слыхала, - приговаривала Мама, поглаживая Писателя по чему-то. – А как же его зовут, этого императора книжного?

- А никак не зовут, - отвечал Писатель. – У нас в Центре ведь никто никого не зовёт. Раньше звали, да и как звали – громко, красочно, в три фамилии и в два отчества, а потом вдруг поняли, что ежели зовёшь кого-нибудь, со всех галактик на зов ещё человек двадцать прилетают, и не только человек, а ещё и разных всяких негуманоидов вроде нас, а Центр же не резиновый, всякому чиху не наздравствуешься, сами понимаете.

- Ох, понимаю, - сказала Мама, - теперь я всё понимаю.

- Вот и решили, что больше никого и никак звать не станем.

                Писатель выкарабкался из её объятий, как-то всхлипнул, чем-то шмыгнул и включил, наконец, конструкцию «сундучёк» в розетку.

Через переходник, конечно, честь по чести. Облако налилось цветом и объёмом, и увидела Мама воочию, как сидит Синичкина на высоченном холме, на самом его краю, а вокруг неё – весенняя ночь, а над ней – две луны, а под ней – дома и улицы Здешнего Края, что раскинулся у подножия холма, а где-то рядом совершенно точно есть Саяпов, только его не видно вовсе, но они с Синичкиной разговаривают, и по словам слышно, а по глазам видно, что свидание у них, самое настоящее любовное свидание.

- Лирика! – завороженно прошептал Писатель и зашарил чем-то вокруг, не глядя, по привычке, видно, искал сушёных своих термитов.

- Это когда ж они такое? – с подозрением спросила Мама. – Это же, по всему, май месяц выходит. Вон и правая луна слева, и тамариск плодоносит, и кутяпы совсем свежие.

                Писатель справился где-то внутри сундучёка и подтвердил, что да, двадцать второе мая, суббота, между двадцатью девятью и тридцатью пополуночи.

Выходит, да.

                Мама, одним глотком схлюпала весь оставшийся в чашке кофе, встала из-за стола, решительным жестом приказала Писателю поставить сундучёк на паузу и подошла к окну, томимая обидами.

                Писатель в ужасе смотрел в её горестную спину.