В здешних краях или Как жить душа в душу и умереть в один день

Откуда столько бед на хороших с виду людей?

                Писатель – пожалуй, впервые на нашей памяти – не нашёлся, что и сказать. Ему пришлось оставить удобное кресло, окутанное ароматом тамариска, и пройтись вкруг Мамы колесом или чем-то слегка похожим на проход колесом.

- Помилуйте! – вскричал он, завершив полный круг и вновь подвиснув в кресле. – Мы очень хорошие с виду, тут вы, Мама, совершенно правы, но мы не люди, мы совсем другие, мы с вами генетически даже не родственники, у нас с вами совсем нет ничего общего, может, только любовь, потому что любовь – она и в Центре любовь.

                Мама ещё разок глотнула кофе и крепко задумалась, глядя прямо сквозь Писателя. Тот страшным усилием воли заставил себя замолчать, у него не получилось, тогда он отключил в себе звук и произнёс монолог, который никто не услышал.

                Мама сказала:

- Мне вот что кажется. Мне кажется, будто я никуда ни на какую пенсию не выходила, а так и продолжаю работать в психиатричке.

Старшей сестрой, на минуточку! В этом случае всё сходится. И писатели без ручек, и мужики эти в душе у Синичкиной, и Саяпов этот малахольный, который меня уверяет, будто ты, милок, самый настоящий писатель. Думается мне, что все вы тут просто психи.

                Писатель возмутился настолько, насколько негуманоидная раса из Центра Галактики умеет возмущаться в адрес отсталых провинциалов.

- Вы, Мама, чрезвычайно и обидно для меня заблуждаетесь, - прошептал он, включив в себе звук на самую крохотную громкость. – Я совершенно уверен в собственном психическом здоровье, мало того, перед самой творческой командировкой, в которой я, как вам известно, в данный момент времени пребываю, я прошёл, согласно нашим установлениям и правилам, полную медицинскую диспансеризацию, иначе бы меня в Здешние Края ни за что бы не выпустили. Так что, смею вас заверить, перед вами, Мама, находится чрезвычайно здоровый и дееспособный представитель Центра Галактики, Писатель и лирик, собственной персоной, прошу любить и жаловать, ну, пожалуйста, ну любите меня, Мама, и жалуйте, вы здесь все такие чудесные люди.

                Мама допила кофе, аккуратно поставила чашку на стол подальше от Писателя и смахнула с глаза незаметную соринку. Соринку, не иначе; вряд ли Мама умела производить слезы.