Дети стихии. Глория

Она бежала в кабинет к отцу, сжимая в руках эту крохотную гравюрку, в надежде поддержать его в эти трудные времена, напомнить о поддержке семьи, чтобы посмеяться, а может, и поплакать вместе.

Девичьи грёзы прервали обшарпанные двери кабинета, что встали на её пути. Справившись с отдышкой и переведя дух, она постучала. Этот звук пронёсся по коридорам и был поглощён тишиной. Катарина медленно отворила скрипучую дверь. Мрак, что царил в комнате, проник в коридор, отчего холодок пробежал вниз по шее. Тихо захрустел ворс пыльного ковра под ногами, оклик Катарины раздался в этой тьме, но ответа не последовало.

Она подошла к окну и резко отдёрнула тяжелую пыльную портьеру с окна. Облако пыли поднялось и отразило свет жаркого дня, последнего в этом году. Когда оно рассеялось, свет озарил выражение лица Катарины, на котором отразился беззвучный ужас. Также свет озарил кованную позолоченную люстру и свисающий с неё тёмный продолговатый силуэт. Король повесился.

ГЛАВА II. Дни минувшего прошлого

Все, кто размышлял об искусстве управления людьми, убеждены, что судьбы империй зависят от воспитания молодёжи.

Аристотель

Середина весны 293 года Эпохи Феникса

Политика – это прекрасное чудовище, заставляющее нас произносить то, чего не хочется произносить, улыбаться, когда этого совсем не хочется и делать то, за что тебя в любом случае осудят. Так сказала моя почтенная тетушка, королева Бесс на смертном одре. Жизнь может показаться многим волшебной сказкой, полной беззаботным смехом и счастливыми солнечными днями, но это далеко не так.

Можно лишь радоваться тому, что было даровано свыше. Увы, я так не умею.

Я родилась в одной из аристократических семей, однако детство у меня было несчастным. Мать не любила меня, отец не любил мать. При крещении, мне дали имя Элеонора, "милосердная", в надежде, что именно милосердие станет будущим нашего рода. Вместо ожидаемого семейного счастья по поводу рождения наследницы, начались регулярные скандалы. Моя мать, источник драмы, графиня Жанетта, запомнилась мне лохматой, небрежно одетой, сухой женщиной, вечно ругавшейся на больного отца, лицо которого я давно забыла.

Мы жили в поместье Чармвел, в столичном районе Кэпелль, куда нас разместила троюродная сестра матери, правящая королева Шарлотта. Спустя десять лет после моего рождения, умер отец, мать добилась своего и выжила его, после чего начала страдать алкоголизмом. Я всё чаще стала просыпаться от звука бьющегося фарфора и пьяного крика матери.