Стережеи. Тропами Кривды и Правды

— Говори тише, здесь полно ушей. Мы не ведаем, кто заговором заправляет. Он мог притаиться здесь.

Напрягшись, Драган обвёл светлицу глазами, словно выискивая цепкие взгляды за расшитыми полотнищами, колыхающимися на стенах. Вмиг доныне тёплая, укромная светёлка стала нагонять жути больше, чем гнилые топи.

— Сдаётся мне, смекнула чего-то.

Вересея близко-близко присела, скользнула руками на грудь. Её дыхание коснулось щеки, и Драган зарделся, в глубине души радуясь, что стережеи Темноты слепы.

— Всё покоя мне не давало, отчего только нам на долю выпало узнать про монеты? Ладно я в повязке кривды не различаю, но сёстры не покрывают очи.

И ежели бы хоть одна увидела порченную монету, то вмиг бы поехала в стольный град. Да мы ни одной стережеи так и не повстречали. Верно, тот, кто чеканит погань, ведает, когда стережеи покидают Аловодье. Сёстры сбиваются в ватаги ещё задолго до Карачуна. Путь не близкий, а коли зима застигнет в дороге — в Хран воротятся не все. Метели и вьюги убивают нас хлеще, чем люди. Ежели нам повезло, и заговорщик не ведает, что мы здесь, то, мыслю, постарается поспеть до того, как вернутся Сёстры Юга.

— И сколько нам отмерено?

Вересея помрачнела, чуть понурив голову.

— До снеженя.

Драган тяжело вздохнул. До снеженя. Аловодье, по словам Радоша, едва ли больше Кравении. Коли заговорщик не в Гоствице, то всё княжество и за три месяца не объехать. А ведь ещё надо отвезти Вересею в Мырынь и самому добраться до Черноруги.

Противно укололо под рёбрами. Впервые он, по обычаю собранный и серьёзный, замечтался, а Вересея изгрызала голову думами.

Не время блажить грёзами, когда за дверью может стоять предатель.

— Мирогост — воевода и дознаватель. Ведала?

Хмурое девичье лицо разом вытянулось, скривилось в странной кислой улыбке. Никогда прежде не видав Вересею такой, Драган слегка отодвинулся.

— Он мне не сказывал.

И вряд ли собирался. А ведь так охотно миловался и позволял себе больше, чем кто-либо другой! Пущай Вересея, как вошла на вольное стережейство, не хранила целомудрия, без зазрения совести утопая в плотских утехах, но никому, будь то боярский сын иль кмет, не позволяла касаться её у всех на виду.

Мигом вспомнились грубые пальцы, скользящие по коже, переливающееся огнём лицо, по-звериному цепкий взгляд…

Она тряхнула головой, сбрасывая морок, и потянула Драгана за грудки:

— Мирогост о чём-то ведает. Осталось выведать, о чём. Пойдём.

***

Спустились поздно. В гриднице уже во всю лился хохот и стучали ложки.