На просторах судьбы

И только когда солнце, приобретавшее с каждым мгновением всё более и более кроваво-красный цвет, начало быстро клонится к западу, вокруг жертвенного места стала собираться толпа. Жрец был удивлён, он и не предполагал, что племя столь многочисленно. Правда, мужчин было сравнительно мало, в основном женщины и дети.

Наконец, примерно за час до наступления полных сумерек, в сопровождении двух своих помощников и вооружённого эскорта в десять воинов появился сам колдун. Он приказал своей охране поставить пленника на ноги и привязать его к столбу.

Пока дикари распутывали жрецу руки и ноги, колдун приблизился вплотную и, явно стараясь напугать, впился в него пронзительным взглядом своих тёмных глаз. Но жрец в ответ только презрительно усмехнулся – всё происходило именно так, как он предполагал, и вскоре для дикарей наступит момент истины.

В тот же миг сжатая в единую точку неумолимая и страшная сила, которая в поисках выхода была уже готова разорвать самого жреца, стремительно понеслась в разные стороны, сжигая на своём пути всё живое.

Самой первой её жертвой стал колдун, в долю мига лишившийся обоих глаз, вместо которых теперь зияли чёрные дыры, откуда даже не шла кровь. Оба помощника колдуна и охранники были следующими, причём на телах некоторых из них появились голубоватые языки пламени. Всё это произошло настолько быстро, что стоявшие вокруг дикари сначала ничего не поняли и пришли в себя только, когда погибли ещё несколько десятков их соплеменников.

Началась паника, которой в первую очередь поддались женщины, ибо мужчины вначале не испугались и бросились на свою не состоявшуюся жертв.

Однако этим они приблизили собственный конец. Жрецу стоило лишь развернуться на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси – и в радиусе нескольких десятков шагов от него не осталось ничего живого. После этого он начал вести уже целенаправленное уничтожение, хотя особой надобности в этом не было, ибо изначально подвластная ему сила, вырвавшись на свободу, уже сама по себе убивала всех, кто не имел достаточно прочного тела. В эти мгновения жрец забыл не только всё доброе, чему его учили в храме, но и последние наставления богочеловека. Сейчас, в этом самом месте, он сам был богом! Страшным сеющим смерть богом, мстя грубым телам неразвитых душ за совершённое над собой насилие. И если бы только в этот миг Анкур каким-то чудом смогла увидеть жреца, она бы, наверное, ужаснулась, до такой степени его лицо искажала ненависть.