За Бессмертного замолвите слово

За спиной Богдан стоит, на её плечо руку положил и к себе прижал. А у неё не то, что сил сопротивляться нет, даже желание такое отсутствует...

— Исчезните! — велел он девицам. — На первый раз я вас прощаю, но ещё раз к моему руки потянете всех выловлю и озеро высушу.

— Сам виноват! — окрысилась Горда, совсем в лице поменявшись. — Притащил в Навь живую. Думаешь, другие не учуют? Посмотрим, сможет ли такой неудачник, как ты, защитить пташку.

— А скажете про неё кому собственноручно хвосты повыдергиваю! Каждой! — крикнул Богдан так, что аж рябь по воде пошла.

Кинулись девицы́ в воду с головою нырять, а Богдан крепко Миру обнял, что она носом в грудь его уткнулась. Объятия были тёплые, но будто бы напряженные:

— Будет тебе уроком, Мира, — тихо так на ухо прошептал, наклонившись: — Никому кроме меня тут не доверяй, — и на руки её подхватил.

Мира лишь охнула. Сопротивляться или сказать чего сил нет. Аромат кувшинок сделал её безвольною куклой.

Двинулся он обратно к замку с ней на руках. Каждый шаг бубенцы на кушаке мелодичным звоном озвучивают, разбивая тишину ночи.

Глава 9. Суседко колтун сколтунит.

На утро, случившееся ночью, казалось каким-то туманным сном. Мира села в кровати. Витражи узких окон отбрасывали радугу света на белые простыни. Пламя в открытом очаге всё также полыхало, обогревая комнату.

— Проклятое колдовство! — буркнула Мира, поглядев на огонь.

Протягивая руку за вчерашним нарядом, что лежал на стуле рядом, Мира осознала: кто бы её не уложил в кровать, он же и раздел, оставив лишь в нижней рубахе. Хотя, чего душой кривить, она догадывалась, кто это.

— Проклятый колдун! — зло прокомментировала Мира.

Натянув ботиночки, она для порядка проверила дверь. Заперто. Снова одна она в комнате. Отодвинув вчерашний гобелен, ощупала все камни. Раз, другой, третий. По итогу сдаться пришлось. Ничего так и не обнаружила. Даже сомнения стали вкрадываться: а не приснилось ли ей взаправду произошедшее ночью? Горда, кувшинки и прочее.

Смотрит, а на столе под окнами, что между кресел припрятался, кушанья стоят. Горшок каши овсяной с кусочком масла, слегка талым сверху. Горка пирожков гороховых. Рядом на тарелке кругляш хлеба с сыром, заранее резанным. Крынка киселя и смоква, рулетами скатанная. От ароматов её желудок заурчал, рука к пирожкам так и потянулась. Мира отдёрнула руку и к груди прижала.