Подающая надежды

Ты в своём возрасте намного лучше управляешь своей способностью, чем некоторые уважаемые Старцы в твои годы!

Темничка нервно выдохнула, зажмурила глаза и, как часто любила делать, чтобы справиться с эмоциями, вдавила колкие заострённые ногти в нежную кожу ладоней. Она стояла в такой позе долго, не решаясь произнести и слова, обдумывая услышанную новость, приказ в скором времени переехать за тысячи километров от дома. В горле застрял ком слёз, тело продрогло, органы в животе неприятно скрутило в узел, в груди больно сдавило тяжестью от принятия своего будущего положения.

Прошло минут десять, в которые никто из старших не посмел заговорить, ведь прекрасно понимал, как сложно даётся осознание такой убийственно болезненной информации для полуживого создания и лишь после полного обдумывания Галицкая заговорила:

— Хорошо. Я поняла и... приняла приказ Совета. Когда отправка? — Глухо отчеканила она, усмиряя сердце и яростное желание разгромить кабинет ко всем чертям из параллельного класса с данной мастью.

— Через неделю, первого числа. Это воскресенье. Вылет рано утром, прилёт под вечер по тому времени, на следующее утро уже начало учёбы. Сейчас ты можешь продолжить обучение, но также имеешь право потребовать выходные для подготовки к отлёту и прощанию со страной. Никто такое твоё решение не осудит.

— В таком случае, могу я вернуться к одноклассникам? Проведу это время с друзьями и усердными тренировками.

— Конечно, Никуша, попрощайся с ними хорошенько и не загоняй себя слишком сильно — плохо скажется на здоровье.

Дома уже открывала дверь, когда краем уха услышала огорчённый шёпот своего старика-Советчика, что тоскливо склонил голову, уткнувшись подбородком в грудь:

— Прости меня, маленькая моя девочка...

Тогда она ушла. Не сказав ни слова, покинула комнату единственного с давних пор взрослого существа, что являлся ей кем-то вроде отца, громко захлопнув за собой дверь в знак собственного негодования.

Девушка ясно ощущала, с какой тяжестью дышал её опекун, как не желал отпускать свою подопечную, как ему было больно.

Она нашла в себе силы ответно обнять его и, уткнувшись в грудь лицом, закусить губу, чтобы не завыть от неизбежности. Отпустив Доминику, Вадим выдавил лёгкую улыбку, настроенную на успокоение его малышки с покрасневшими невидящими глазами и прокушенной губой и вновь протянул руку с подарочным пакетом, наконец, отдавая его девочке.

— Ну, что ж, — вздохнул директор, хлопнув в ладоши.