Три сестры. Диана

И новость о бое, в котором мы потеряли почти шестьдесят солдат, а ранения получили почти сотня, китайская сторона объявила траур о семиста погибших солдатах, облетит советский союз. И никто не задастся вопросом, а почему на мирной, как считалось" границе в боевой готовности целая стрелковая дивизия, бронетанковые войска и миномётчики?

Но тогда, на Байкале в пятьдесят восьмом мы этого не знали. Я в ужасе слушала о почти не прекращающемся боевом дежурстве артиллерии и танкистов на границах.

А Генка... Генка, не смотря на то, что я никаких жалоб не подавала, был проштрафившимся.

И собрание в части по поводу этого инцидента, на котором пропесочили и Перунова, и его любовницу, и повариху тётю Шуру заодно, тоже было. На упреждение так сказать. А то жена партийная, всё выше пробивается, кто знает, какая блажь ударит? Уехала-то молча, а письмо написать руководству и с Кубани могла.

Квартиру Генке оставили, вдруг вкреусь, ведь документы на развод не приходили, да и я была беременна. Но и Перунов узеал много нового о своих сослуживцах-офицерах.

Те, кто снисходительно хмыкал, перелавая ему, что девка его ищет, на собрании свидетельствовали против него, охотно подтверждая аморальное поведение, порочащее честь офицера, гражданина и семьянина заодно.

- Ну, что? Послушала? - курил с довольной улыбкой после собрания тот самый наш сосед по конюшне, что в первый вечер принёс нам рыбы. - А то всё "Гена то, Гена сë, и за полевые премия, и квартира, и вокруг жены всегда, и не курит, и не пьёт".

Ага, только баб чужих еб@т. Прям в рифму. А то только приехал, а ему и должность, и жильё. Вот теперь пускай побегает, как все, пример наш.

Подобных обрывков разговоров по части хватало. Разговаривать с кем-то Генке не хотелось. Особенно зная, что злорадствуют за спиной, а ему пока не подтверждают, что я прибыла по направлению.

Его начали ставить на дежурство. Которое фактически превратилось в постоянное. И это было не дежурство в части у телефона. Перунов почти всё время проводил на линии соприкосновения, жил на батарее.

Как бы оно пошло дальше неизвестно, но в дело вмешалась моя мама. Живя у меня, она отправляла ему письма и телеграммы. Причём от моего имени. Идиотов в части не было, понимали, что вернуться обратно не так просто, как уехать. А общение восстанавливается. Да и пресловутых документов всё не было. По почтовым штампам было явно видно, что письма идут с Кубани.

И командование подприжало хвост.