Рыжий - цвет измены

Но, настоятель всей местной монастырской братии, отец Кинтей, уж больно строг, что значит, плескаться в Грязях за бесплатно дозволения нет. Однако, я отвлеклась:

- А что мы будем делать? Повезем назад. Или отпарим излишек влаги в бочонке прямо здесь, на заднем дворе, но уже за увесистую скидку.

- Помилуйте! – вот за что ценю отдельно отца Фадея, так это за его драматичную надрывность. – Помилуйте, родная госпожа!

- Святая Лукреция! – я тоже так умею. - Ну да, грязь ваша, а рецепты то по ней мои. А, значит, и ответственность за них на лавке «Баловство».

И не хватало мне еще связаться с МагПотребНадзором.

На том мы с отцом Фадеем и порешили мирно – он укатил на своей впряженной спотыкайке. И Грязь разбавленную прочь увёз… В который раз уже! Житие святых вот некоторых ничему не учит.

Вернувшись после проводов отца Фадея от хозяйственной двери, я застала в раннем и тихом еще торговом зале прекрасную картину: Бенти и Иоказия, стоящие, приткнув носы к окну. Носы – к окну, а все остальное оттопыренное в зал.

Тощее Бенти и увесистое полотёрки… Загляденье. Нет, некоторая повышенная участливость и суетливость в последние два дня прослеживались. Приор ведь новый к нам переезжает. Так, переехал ведь уже! Свершился факт. А значит:

- Кх-ху!

- Ой! – отпрянула моя стремительная продавальщица. А вот полотёрка лишь вальяжно отстранилась от окна:

- Ишь, идет, как на параде в честь дня рождения короля.

- Госпожа Ница, к нам только приходил этот молодой господин, как бишь его…

- И не такой уж он и молодой, - скоро съязвила я.

- Да оба они ничего! – тут же откликнулась наша опасно зрелая невеста. - А приходил не сам приор, а его секретарь. Жандей.

- Нет, Ио. Он Жан-Андэй!

- И зачем? – скрестила я руки на груди.

- А за лекарством, - усмехнулась Иоказия. – Его господину оно нужно для успокоения души. Так и сказал!

- Ио-о! – из-за прилавка укоризненно пискляво пропела Бенти. – Он сказал: «Для успокоения моей души. А господин приор никак не успокоится». И это уже по неизвестной нам причине.

Но, я ему учтиво отказала. И он ушел, - невзначай скосилась девушка в окно.

- А вы знаете, о чем на базаре Крайнем говорят? – авторитетным басом осведомилась Иоказия. – Он ведь, господин приор, с собой любимую кухарку притащил. И вот она ходила на базар, а там ведь наши мертвого разговорят прям на панихиде по нему ж.

- Ио-о?!

- Так вот! Не подгоняй! Она зеленщице Жужу сказала, что было тяжкое у этого красавчика в судьбе.

- Да что вы говорите? – усмехнулась я.