Настасья

Пока я не защита вам, Стат жизни не даст, силой тебя заберут, да и чужих судов много в порту, ты уже не ребёнок, засматриваются уже. Там, на материке, законы не такие строгие – имя мужчины рода не нужно женщине, покрыть её. Там порасспросите в порту, с каким обозом Вик ушёл. Денег, что за сапоги нынче взяла, вам на первое время хватит. Если Вика до той поры не найдёте, устроитесь, мне отпишетесь. Я отцов дом продам, бабушек к себе заберу. А как на ноги встану, вернётесь.

Я, как громом поражённая, сидела не шевелясь, во все глаза уставившись на отца.

"Уехать? Бросить его? Но и за Ваську-дурака замуж? Как быть? Ох, Вик! Где ты?"

Капитан Сиян с "Мареллы" заявился вместе с боцманом с раннего утра. Боцман осматривал обувь и складывал её в тележку, что держал юнга. Мама попросила капитана Сияна пройти к отцу.

– Здравствуй, Тит, чего разлёгся, солнце ещё на дворе, – пошутил Сиян.

– Дай, думаю, как знатный тьерр, попробую днём полежать, – парировал отец.

– Ох, Тит, Тит, всё шутишь. А если серьёзно – может, нужно что?

– Нужно, Сиян.

Прости за беспокойство. Я тут прихворал немного, а Стат дочку мою сватает за Ваську.

Капитан хмыкнул:

– Да кто ж за такого дурня по доброй воле пойдёт?

– Вот я и прошу тебя, Сиян, – увези Аську на материк. И Варвару с ней. Я пока им не защитник. Как на ноги встану, так назад воротятся.

– Так, а Вик что?

– Вик-то? Да за лучшей долей подался.

– Да, времена нынче тяжёлые. Странные. Про "Немого" слышал? Обломки только у Восточного берега нашли. Такелаж да кусок борта с названием.

– Я им сапоги пошил…

– Продавай, не жди. Тем более, пока и не сможешь работать-то.

– Я вот что, про "Быструю Берту" у тебя просить хотел, что б ты узнал, куда она ушла.

Сиян нахмурился.

– И "Берту" не жди. Нет её больше. Пираты раскурочили, людей в рабство забрали, сам остов её видел сгоревший… Тит, Тит, что ты? Что с тобой? Варвара, воды! Лекаря!

Хоронили отца, как положено, в море. В дедову лодку положили на перине, мама сама глаза закрыла, да монетки положила.

В белой рубахе, да в белых штанах, руки чинно на груди сложены. Я цветы со всей грядки срезала, вокруг отца разложила. Уревелась вся навзрыд, всю рубаху ему слезами залила. Свечи с мамой зажгли, да лодку в море отправили. Кто пришёл из моряков да местных – шапки поснимали. Женщины мотив заунывный затянули. Я ревела – сил остановиться не было. Мама как статуя стояла, в море смотрела с почерневшим от горя лицом. Бабули завывали вместе с женщинами прощальный мотив.