Притворись моей кицунэ

А я, ведь, не хотела ничего плохого. Просто пыталась вновь привлечь к вам внимание императора. Наверное, все дело в моей гордыне. Мне хотелось, чтобы моя ученица как можно дольше оставалась фавориткой. Вы вправе донести на меня, я не стану отрицать своей вины.

Лина внимательно всмотрелась в лицо наставницы, произошедшее событие оставило на нем горестный отпечаток, хотя Иоши пыталась скрыть его под белилами, но все же, можно было заметить, что женщина похудела, под ее глазами залегли темные тени, а вокруг рта появились морщины.

— Ваша смерть не вернет Наоки. — наконец, произнесла Лина.

Иоши согласно опустила голову, после чего обе женщины погрузились в тишину.

— Совсем скоро Праздник Фейверков, вы должны тренировать танец, — спустя какое-то время произнесла наставница.

— Я не хочу.

— Вы участвуете в выступление и являетесь фавориткой императора. Если вы плохо выступите, это отразиться на репутации императорской семьи.

— Мне все равно. В гареме мне не место. Я принесла с собой лишь беды.

— Наш господин никогда не позволит вам покинуть гарем.

Сейчас вы подавлены, я понимаю, но, если вы разочаруете тэнно, вас будут ждать Холодные комнаты.

— Тогда, возможно, меня оставят в покое.

Иоши вздохнула, спорить сейчас с госпожой не имело никакого смысла.

Глава 21

Акихико пил чай в саду, его взгляд случайно упал на камушек на дорожке, на котором сохранилась, никем не замеченная, маленькая капелька крови. С событий той ночи прошла уже неделя, в гареме воцарились тишина и покой, но на душе тэнно по-прежнему было тяжело, он вспомнил разговор с самураем.

Когда Чинхо узнал о казни сестры, он выхватил катану, чтобы совершить сэппуку, его с трудом удержали два воина, стоящие наготове. Акихико пришлось отдать приказ, запрещающий Чинхо лишать себя жизни. Хотя он понимал, что поступает неправильно, жить с таким позором для самурая оскорбительно и низко. Но… Если у императора вообще может быть друг, то Акихико считал таковым Чинхо. Они с юности вместе тренировались, охотились, играли в го. Раньше он считал, что может доверять Чинхо, раньше он был уверен в нем.

Но теперь, глядя в полные боли глаза самурая, Акихико точно мог сказать, что друга у него больше нет. Остался ли у него преданный воин — он не знал, но надеялся на это. Его дед никогда бы не оставил в живых опозоренного самурая. Он говорил, что у такого воина в душе поселяется змея, постепенно отравляющая сердце, и когда яда станет слишком много, меч этого самурая развернется в сторону своего господина.