Улыбнись мне, Артур Эдинброг

– Это нимфин, – шепнула мне Мэгги. – Лесной житель. Несколько таких учатся в Форване. Конкретно этого зовут Каприз.

Ничего так имечко.

– У них с Артуром своеобразные отношения. Будь готова, – быстро закончила Мэгги.

К чему именно, интересно?

Рядом с нимфином шёл его фамильяр. Великолепная песчаная пума. Такая же гибкая и мускулистая, как её хозяин.

– Эдинброг, Эдинброг, Эээээдинброг… – мелодично‑издевательски пропел Каприз, подходя. – Говорят, что ты вызвал себе бракованного фамильяра, лишь бы привлечь побольше внимания.

Что тебе уже не хватает той горстки восторженных дураков, которые прилюдно провозглашают тебя мессией: твои аппетиты неуклонно растут, да, Артур? А реальных дел все ещё по нулям.

– Каприз, давай не сейчас, – сквозь зубы процедил Эдинброг.

Тот якобы сокрушённо покачал головой, продолжая подначивать:

– Должно быть, ты боишься, что не успеешь как следует порезвиться в лучах славы до наступления Судного дня.

Это можно понять. Ведь всем разумным людям ясно, что будет дальше: апокалипсис настанет, а ты ни хрена не сделаешь, жалкий забитый щеночек… Очевидно, иномирная девица – это не только твоя последняя возможность незаслуженно почувствовать себя звездой, но и отличное оправдание тому, что весной у тебя ничего не получится. Какой жалкий ход, Артур!

– Всё не так! – вспылила Мэгги, подскакивая.

– О, ты ещё и позволяешь медсестричке защищать твою честь? Прелестно! – тотчас отозвался Каприз, будто ждал именно такой реакции.

В нежных руках Маргарет зажглись искры боевого заклятья, но их потушил встречным заклинанием сам Артур.

– Сядь! – рявкнул он на Мэгги, а потом встал и шагнул к нимфину так, что их носы едва не столкнулись.

– Что тебе надо, Каприз?

– Хочу проверить твой боевой дух, конечно же. А ещё напомни, где собираются те идиоты, которые продолжают считать тебя спасителем? – приторно разулыбался нимфин, а его пума оскалилась, обнажив клыки.

– Принесу им болотные таблеточки от слабоумия.

– А сам‑то что их не пропьёшь, гений? – огрызнулся Артур.

На нас с нескрываемым любопытством смотрели другие студенты. Ложечки больше не звенели в чужих чашечках с кофе. Я сидела над своими блинами и ни черта не понимала. Особенно меня смутили слова «мессия» и «Судный день», произнесённые с очевидной большой буквой в начале.