Улыбнись мне, Артур Эдинброг

На сей раз он был облачён во что‑то вроде импровизированной греческой тоги. То есть, фактически в простыню, небрежно завязанную на плече. Поверх болталась серебряная цепочка с портретом Гомера.

Бор сграбастал меня за руку, приветственно чмокнул куда‑то в район уха и втащил в комнату.

– У меня звуковая глушилка на двери стоит, чтобы никому не мешать, – объяснил он. – Ты еду притащила? Ну ничего себе! Эй, народ, это Вилка, знакомьтесь! Дружите с ней, но не трогайте: это будет моя девочка, – и тотчас чуть тише, только мне: – Да шучу я… Шучу: пусть трогают тоже, конечно же, ахаха! Да не, не смотри на меня так, я же снова шучу.

Или нет? Хм, какой я загадочный, а?

Смотрела я и впрямь диковато, потому что от дыма у меня с непривычки немедленно заслезились глаза. Что касается шуточек Бориса – я просто не успевала на них отреагировать. Для этого требовалась особая сноровка, которая, возможно, была у меня в студенческие годы, но за время мирной жизни после выпуска успела полностью испариться.

В центре спальни я разглядела несколько силуэтов.

Юноши и девушки расслабленно полулежали среди подушек. Тут и там стояли свечи, чёрно‑красные блюда с фруктами и сырами, кувшины для вина и глиняные бокалы. На полу валялись игральные кости, в пепельницах возвышались шаткие башни из окурков, а в углу комнаты сидел кто‑то маленький и бородатый и играл на лире.

– Это Орфей, он гном и фанатик, – кивнул на него Борис и усмехнулся, узрев моё удивленное лицо. – Я люблю развлекаться по‑разному: народ потихоньку просвещаю, да и самому прикольно.

То вавилонскую пати закачу, то римскую – чтобы с конями, пожаром и рыболовной сетью обязательно. Ну а сегодня мы вжарили по Греции. Орфей каждый раз так вдохновляется, что меняет имена сообразно случаю.

– Привет, Орфей, – только и смогла ответить я.

Гном зыркнул на меня из‑под густых чёрных бровей и вдохновенно ударил по струнам.

– Привет, Вилка! – меж тем радостно окликнула меня одна из девушек на полу. Это оказалась Мэгги – тоже в тоге, с лавровым венком на макушке.

Какой‑то парень натирал ей ноги маслом, а Мэгги между тем увлечённо декламировала стихи из маленькой кожаной книжечки. «Сапфо», – прочитала я на обложке.

Вот это да. Кажется, Бор и впрямь их просвещает: нашёл же где‑то лирику поэтессы с острова Лесбос…

– Приди, Киприда,

В чащи золотые, рукою щедрой

Пировой гостям разливая нектар,

Смешанный тонко, –

с восторгом завывала Маргарет.

– Иди в ванной переоденься, – велел Бор, вручая мне простыню и венок.