Прокурор Брише

Что касается капитана, то во время этого маленького перерыва в рассказе послышался его храп; вероятно, он старался восстановить свои силы после бессонной ночи, проведенной за игорным столом.

Лозериль продолжал прерванный рассказ:

– Видя невозможность догнать убежавшего человека, я хотел уже уйти, забыв о брошенной ноше, но вдруг почувствовал что-то под ногами, тотчас же нагнулся и увидел мешок. «Ах да, – подумал я, – ведь надо посмотреть, что он такое нес!» При падении мешок раскрылся, и, заглянув в него, я с ужасом отступил…

– Там был мертвый человек? – перебил де Бадьер.

– Да, но не совсем так, потому что на другой день, когда я старался припомнить все случившееся со мной ночью, мне показалось, что несчастная жертва все еще шевелила губами. Должно быть, рана была нанесена за несколько минут до моего появления, потому что еще шла кровь, хотя уже начались предсмертные судороги.

– Где была рана?

– На шее, возле левого плеча.

– Так вы думаете, что бежавший и был убийца? – спросил судья.

– Конечно, я уверен, что он хотел бросить в Сену свою жертву, не зная, что она еще дышит.

– Конечно, вы спасли умирающего?

Прежде чем дать какой-нибудь ответ, Лозериль подумал, но сейчас же решился сказать правду:

– Позвольте, господин судья, я должен признать, что и не подумал спасать этого несчастного.

– Как же вы могли о нем забыть?

– До того времени чувство страха мне было неизвестно, но в эту минуту, может быть, под влиянием винных паров, отуманивших мой рассудок, я положительно струсил.

Стоя перед окровавленным телом, я подумал, что меня могут принять за убийцу, и при этой мысли пустился бежать, как будто за мной кто гнался… – Тут Лозериль остановился и с улыбкой продолжал: – Мне и теперь делается смешно, когда я вспомню об одном прохожем, шедшем мне навстречу; я его так толкнул, что он полетел прямо в кучу снега.

– Это, вероятно, и был убийца, возвратившийся посмотреть, что сделалось с его жертвой? – сказал судья.

– Не знаю. Упавший человек был моим последним воспоминанием, сохранившимся об этой ночи.

Что было потом? Я не знаю. Не помню даже, как попал в свою квартиру. На другой день я проснулся совсем одетым, но на своей постели, и лакей сказал, что меня нашли без чувств у дверей дома.

– Отчего вы не дали знать полиции? – спросил де Бадьер.

– Ведь я вам говорил, отпуск мой кончился и надо было ехать в полк. На рассвете, после нескольких часов тяжелого сна, я сел на лошадь и выехал из Парижа.